Он не знал, почему тесть перестал общаться со своими детьми. Паулина тоже не знала и утверждала, что смогла это пережить, хотя в глубине души ее явно снедала обида. Улисес настоял на знакомстве: как можно не знать собственного тестя? Паулина увиливала как могла, но в один прекрасный день все-таки привезла его к дому на границе парка Лос-Чоррос, в конце круто идущей вверх тупиковой улицы. Улисес всего раз был в этом парке на северо-востоке Каракаса, одном из самых старых в городе и знаменитом водопадами и прудами. Семейство Хан устроило там пикник, чтобы отпраздновать долгожданную беременность. «У тебя будет братик», — сказали они Улисесу с вымученными улыбками. Улисес хорошо помнил, в каком молчании, нарушаемом только звуком падающей воды, прошла та детская прогулка.
— Откуда она берется? — спросил он, показывая на водопад.
— Вода? — уточнил сеньор Хан.
— Да.
— С горы Авила. Вон оттуда, сверху.
Улисес окинул взглядом огромную зеленую массу, на которую направлял палец сеньор Хан. Горная цепь защищала город, повернувшись к нему спиной, словно спящий великан.
— А мы сейчас разве не на Авиле?
— Нет, Улисес. Это парк Лос-Чоррос. Авила за ним. Если пойдешь вверх по водопаду, дойдешь до горы.
В тот первый раз Паулина остановила машину перед кирпичным фасадом с большой черной дверью и предупредила:
— Не вздумай поднимать эту тему.
— Какую?
— Почему мы не разговариваем и все такое. Он на тебя наорет и выгонит. Хотя он в любом случае наорет и выгонит.
Потом она уехала и оставила его одного перед дверью. Улисес почувствовал себя Крисом О’Доннеллом на пороге домика Аль-Пачино в «Запахе женщины». В отличие от героя фильма, Мартина держала взаперти не слепота, а эмфизема легких.
— Четвертая стадия. Я в жопе, — сказал он Ули-сесу вместо приветствия.
Мартин посвящал жизнь старым фильмам и чтению. Впрочем, у него было еще две пенсионерских страсти: уход за садом и выгуливание собак. Каждый день он вместе с сеньором Сеговией, своим шофером и правой рукой, водил на прогулку Майкла, Сонни и Фредо — двух немецких овчарок и беспородного пса с улицы, представлявших собой, по словам хозяина, то еще зрелище. Собак на машине везли до парка чуть ниже проспекта Бояка, что на высоте тысячи метров над уровнем моря, и там выпускали. Мартин иногда тоже выходил, а иногда наблюдал из внелорожиим, как они бегают, прыгают, лают, рычат, покусывают друг друга, словно смотрел с качки на каком то безумном ипподроме. И возвращался в неизменно прекрасном настроении, как будто выиграл или проиграл пари с самим собой.
В тот первый вечер они проговорили шесть часов. Когда Паулина заехала за Улисесом, уже поздно ночью, она не могла прийти в себя от удивления. Хотела знать, как дела у отца, о чем они беседовали, как все прошло.
Улисес попытался связно пересказать беседу, но понял, что воспоминания у него неясные. Точно он знал только одно: он великолепно провел время.
— Кстати, твой отец — настоящий красавец. Я теперь понимаю, от кого у тебя такие глаза.
Она смягчилась, и на миг Улисес увидел, как маленькая Паулина будто выплыла на поверхность из глубин собственного лица, но тут же канула снова.
— Я думаю, это потому, что я тоже сирота, — сказал он, как бы извиняясь.
— Вы и про это говорили?
— Нет.
— А что, сиротки друг друга издалека видят, что ли?
Поразмыслив, Улисес кивнул:
— Да. Думаю, да.
Остаток пути прошел в молчании. Уже на пороге квартиры Паулина сказала:
— Прости меня.
— Да я с удовольствием. Он меня и на следующей неделе ждет в гости.
— Окей.
— Но если тебе неприятно, я не пойду.
— С чего мне должно быть неприятно? Иди. Вот так Улисес Кан подружился со своим тестем, красавцем-мужчиной, похожим на Алена Делона.
Накануне того злополучного дня Улисесу приснилась Клаудия Кардинале — в знаменитом кадре из «Леопарда», где персонаж Алена Делона видит ее впервые. Во сне Клаудия Кардинале одновременно была Надин, а дело происходило не в палаццо Гянджи в Палермо, а в культурном центре, где Улисес вел встречи киноклуба. Центр представлял собой книжную лавку с аудиториями на втором этаже. Клаудия — она же Надин — держала в руке мобильный телефон.
— Что ты тут делаешь? — спрашивал во сне Улисес.
— Ты же мне звонил, — отвечала она и показывала телефон.
Он удивленно рассматривал аппаратик в руке у женщины, одетой в платье эпохи Гарибальди, и ничего не понимал. На экране было сообщение от него, состоявшее из единственного слова: «Приезжай». После этого они занялись любовью.
Улисес проснулся в слезах и с мощной эрекцией. Было почти девять утра. Паулина давно уехала в офис. Он вытер слезы и принял холодный душ.
