А мир сердито на него косится.
26-я гл.
Симплиций взирает ребяческим оком,
Каким солдаты подпали порокам.
27-я гл.
Симплиций зрит, как крапивное семя
Добро наживает в недоброе время.
28-я гл.
Симплиций в гаданье теряет кураж,
Его надувает проказливый паж.
29-я гл.
Симплиций, соблазном смущен, ненароком
Проворно съедает телячье око.
30-я гл.
Симплиций впервой зрит пьяных солдат,
Вздурились за чаркой, сам черт им не брат.
31-я гл.
Симплициус ставит на пробу кунштюк,
Едва тут ему не случился каюк.
32-я гл.
Симплициус зрит: на пиру кавалеры
Священника потчуют сверх всякой меры.
33-я гл.
Симплиций относит на кухню лисицу
С приказом сготовить на ужин с корицей.
34-я гл.
Симплиций на странных танцоров дивится,
От страху в глазах у него все двоится.
В наше время (когда толкуют, что близится конец света) нашло на людей подлого звания поветрие, при коем страждущие от него, коль скоро им удастся награбастать и набарышничать толико, что они, помимо немногих геллеров в мошне, обзаведутся еще шутовским платьем по новой моде с шелковыми лентами на тысячу ладов или же иным каким случаем прославятся и войдут в честь, тотчас же восхотят они объявить себя господами рыцарского сословия и людьми благородного состояния предревнего роду; а как частенько оказывается и прилежными поисками подтверждение находит, деды-то их были трубочисты, поденщики, ломовики и носильщики, двоюродные их братья погонщики ослов, фокусники, фигляры и канатные плясуны, братья – палачи и сыщики, сестры – швеи, прачки, метельщицы, а то и потаскушки, матери – сводницы или даже ведьмы и, одним словом, весь совокупный род их в тридцать два предка столь загажен и обесчещен, сколь это повсегда лишь цеху сахароваров [240] в Праге быть возможно; да и сами они, новоиспеченные эти дворяне, нередко столь черны, как если бы они родились в Гвинее и воспитаны там были.
