Не удостаиваю ее ответом и хочу пройти мимо, но мама загораживает проход, скрещивая руки на груди.
— Как долго будет продолжаться твой детский протест?
— Детский протест? Это не протест. Мне всего лишь невыносимо находиться с тобой в одном доме, — брови сходятся на переносице от негодования и гнева.
— Неужели? И где ты живешь? С тем парнем? — возмущается Триша, а голубые глаза ползут вверх от удивления.
— Я живу у него дома, — выделяю каждое слово и пытаюсь пройти, но ничего не выходит из-за стены в виде моей горячо любимой мамочки.
— Мы не договорили, Джинет.
— Нам не о чем говорить, — бросаю устало и смотрю на заправленную кровать с горой небольших подушек и игрушек. За неделю я от нее отвыкла и возвращаться почему-то не тянет… совсем. — И, кажется, я вам помешала… с Грэгом, — делаю акцент на имени ее нового любовника.
— Перестань разговаривать со мной в таком тоне, — шипит Триша и хватает мое запястье, больно сжимая. — Я твоя мать и имею полное право не выпускать тебя из дома, посадить под домашний арест и перевести в закрытый пансионат для девочек!
Я истерически хохочу и вырываю руку из цепкого захвата.
— Ты в прошлый раз сказала, чтобы я не возвращалась, поэтому больше и шагу не сделаю в этот дом.
Отталкиваю ее и быстро шагаю в сторону лестницы. Наверное, Син все слышал, потому что тихо и цивилизовано у нас не получилось поговорить. В глазах непроизвольно собираются слезы, губы дрожат, а в горле стоит ком. Почему она не понимает меня и… не любит?
Син резко поднимается, когда замечает меня, и в каком я состоянии. Забирает рюкзак и берет за руку, переплетая наши пальцы. Сейчас я не смущаюсь такого знака внимания, только с благодарностью смотрю в синие обеспокоенные глаза. Слезы скатываются градом по щекам. Быстро вытираю их рукавом куртки, а Син поворачивается и щурится. Заключает мое лицо в прохладных ладонях и проводит большими пальцами, убирая остатки слез, слабо улыбаясь.
— Ты же большая девочка, что за всемирный потоп?
— Большим девочкам тоже бывает больно, — прерывисто шепчу, не разрывая зрительного контакта с сапфировыми глазами. Я имею в виду не только ситуацию с мамой, но и… его.
Выражение парня меняется, становится жестким, взгляд — стальным. Он неожиданно притягивает меня к себе, крепко обнимает и кладет голову на макушку.
— Поехали домой, Джи, — тихо произносит Син с теплотой в голосе. Я согласно киваю, а байк через несколько минут покидает Юго-Западный Эдмонтон и дом, который когда-то был родным, и ставший за несколько минут чужим.
Ощущаю вибрацию кавасаки, которая проносится под кожей и подзадоривает все больше; порывы ветра, пахнущего дождем и листвой
Поднимаюсь в комнату и достаю из кармана телефон, пестрящий пропущенными звонками и сообщениями от друзей. Оззи жалуется, как ему хреново, и что он по уши в дерьме из-за красноволосой красотки с прослушивания. Люси. Какое дурацкое имя. «Она ох***** трахается, но мозги выносит так же профессионально, как делает минет». Ухмыляюсь и качаю головой, печатая: «Надолго тебя не хватит, братан, завязывай с ней. Или она высосет твой мозг, вместо члена».