— Не будет следующего раза, — она раздраженно вздыхает и встает, вечно дергая за край футболки.
Ткань съезжает с одного плеча, открывая участок матовой кожи, к которой сразу же приклеиваются глаза. Она не догадывается, что я лапал ее грудь и видел задницу в шортиках. Зря вспомнил этот эпизод… Возбуждение, как лихорадка, быстро растеклось по телу и венам. Слишком странная у меня реакция на Джи, ненормальная, дикая.
— А если будет…? — спрашиваю, глядя на нее исподлобья.
— Нет. Не будет, — ехидничает Джи и закатывает глаза. — Не говори ерунды.
— Спорим? — специально подначиваю ее и расплываюсь в хищной улыбке.
— Боже, детский сад, Эванс, — она скрещивает руки, а глаза медленно ползут вниз, оглядывая ее стройные ноги. — Я лучше пойду.
— Боишься проиграть и сразу даешь заднюю? — дразню ее и встречаюсь с бирюзовыми яркими глазами.
— Не вижу смысла заниматься фигней и тратить время на бесполезные споры, — Джи поднимает бровь, разворачивается и дергает за ручку. Один раз, второй, вздыхает и поворачивает голову.
— Дебильные шуточки, Эванс, открой дверь, — рассерженно произносит Браун.
— Только после того, как мы закончим начатое, — снисходительно говорю и приближаюсь к ней.
— Идиотизм, — выдыхает Джи и бросает в мою сторону негодующий взгляд. — О чем ты?
Упираюсь ладонями о дверь, заключая ее в «ловушку», склоняю голову и впиваюсь с силой в розовые губы. Она так неумело отвечает, только больше распаляя своей неопытностью. Страсть, как горячка, охватывает все тело, кожа накаляется, пальцы сжимаются в кулак. Вторая рука зарывается в волосы, ощущая мягкие шелковистые пряди. Джи прижимается своим маленьким телом, обнимая руками талию, и упирается носом в шею. Теплое дыхание касается моей разгоряченной кожи, сводя с ума и возбуждая.
— Я первый, с кем ты это делаешь… — утвердительно шепчу, поглаживая ее затылок.
Как же сложно сдерживаться, чтобы не прижать ее и не «вкусить запретный плод» прямо сейчас, когда она одурманивает разум, как ведьма.
— Нет, — тихо отвечает девушка, оставляя влажный поцелуй на шее.
Кадык нервно дергается от ее невинной шалости. Она даже не представляет, что творит со мной. Перед глазами мелькает ключ, и победная улыбка Браун. Непонимающе смотрю в горящие аквамариновые глаза и хмыкаю, покачивая головой.
— Какая ты хитрая, — поднимаю заинтриговано бровь и встречаю насмешливый взгляд. Отстраняюсь и провожу пальцами по растрепавшимся волосам. — Играешь не по правилам, Джинет, — лениво улыбаюсь, блуждая по раскрасневшемуся и лицу все еще затуманенным глазам.
— Мне есть, у кого учиться, Эванс, — Джи дарит на прощание очаровательную улыбку и закрывает дверь. Не могу сдержать вырывающегося из груди смеха и хохочу. Черт, она мне нравится. Очень, очень нравится.
Шторм, бушевавший между мной и Эвансом в последнее время, превратился в штиль, но я не особо доверяла этому перемирию. Оно больше напоминало затишье перед бурей.
Иногда во время репетиций взгляд блуждал по его сосредоточенному серьезному лицу, черным перьям, которые я целовала, мозолистым пальцам, Гибсону с языками пламени на корпусе. Наши глаза пересекались, задерживались на секунды, и каждый отводил их в сторону — так продолжалось всю неделю перед балом. Мы практически не говорили, если это не касалось песен, музыки или еще каких-то моментов, связанных с группой. Эванс сразу срывался на байке и уезжал первым, меня же подвозили Черелин или Оззи. С приходом Черри накаленная атмосфера в гараже разряжалась, «тучи расходились, появлялось солнышко», и я немного расслаблялась, хотя Син постоянно недовольно ворчал и говорил «ты всех отвлекаешь, едь домой…», на что получал очередную колкость в ответ.
Спокойный мирный Эванс вводил в большее заблуждение, чем грубый и жесткий. Он и так чертова ходячая загадка, но теперь я запуталась и не знала, что думать. Хренова головоломка…