En mars 1883 le Carmel etait dans toute son action[83] – дело идет о черной мессе, причем дошло до позорных сцен ревности. Одна дама «ne trouvait pas une compensation suffisante a la perte de son mari, qui etait violemment epris de M-lle G.G….»[84]. Она грозила выдать тайну секты. За сим последовало нечто невероятное, установленное покаявшимися очевидцами. Дама получила обратно своего мужа, в то время как барышня dut demander pardon a genoux a Madame, tandis que cette dame, couchee avec son mari, accomplissait une union celeste[85].
Окруженный медиумами и сомнамбулами, при помощи которых он хочет узнать тайны черной магии, погрузив их в сомнамбулическое состояние, глава большой секты, количество приверженцев которой, естественно, быстро растет, современный пророк образует опасность, которую либеральная буржуазия не должна была бы проглядеть из чисто социальных видов.
Creatum est os ad edendum, creata sunt genitalia ad coeundum[86], вот высший, вечно новый и вечно старый принцип бессмертного гностицизма. И последующее тоже подкрепляет то, что мы уже знаем из шабаша: doctam esse tester nullo sanguinis vinculo prohiberi, quid et fiedeles coeant invicem: nee patrem cum filia, neque cum filio matrem, neque cum fratre sororem unquam rite misceri fuisse nefas[87].
Этот половой мистицизм, освящающий противоестественный блуд, не является чем-нибудь новым. Нового в нем только то, что было нового в первоначальном учении катаров; позитивный характер секты, вследствие чего она в тысячу раз более опасна, чем собственно сатанизм, потому что последний коренится в отрицании, отрицании, полном страха и нечистой совести.
Пол – вот основная ось всех этих явлений. Утолить вечно растущие требования пола, удовлетворить жажду мести, узнать сокровенные силы, которые могут дать половое счастье, вот причины, почему отдаются Сатане. Но нет в этом счастья. Пусть! Но в царстве ночи, в пропасти и боли находишь опьянение и безумие. Бросаешься в ад, но впадаешь в безумие, в неистовствах которого можно забыть, забыться. Сотри меня со скрижалей жизни, впиши меня в книгу смерти! Эта величественная формула – ключ ко всем этим сектам. День – это тяжелое, грозное бремя жизни, страшное мучение необходимости жить; ночь – безумие, опьянение, забытье. Для всех этих фактов нет моральной мерки, ее пусть применяет жирный буржуа, который возмещает свой кретинизм накопленными деньгами; эти факты должны быть постигнуты, постигнуты в их безутешной, мучительно-больной пропасти.
Отчаявшееся человечество имеет только один исход: опьяняться. И оно опьяняется. Опьяняется ядом, опьяняется грязью, и все это опьянение завершается экстазом пола так, что нервы рвутся, человек раздваивается, переносит ужаснейшие, жесточайшие пытки, но забывает, по меньшей мере, ужаснейшее, то, что превосходит грязь и отвращение его противных мазей, его жаб, его противных гостий, замешанных на отвратительных выделениях, – он забывает жизнь.
То, что он в восходящей линии предавался преступлению, то, что он убивал, не знал в своей мести границ и охотней предавал себя, чем допускал, чтобы его удержали от преступления, это было только его великим правом, правом того, кто велел записать себя в книгу смерти, – он отрицал ненавистную жизнь.
Что он преступал закон, перевертывал его, издевался над ним, грязнил и осквернял его; что он к правящему, будь то религия или гражданское учреждение, относился с глубочайшим презрением; что он охотнее соглашался умереть, чем покаяться в своих заблуждениях – это опять было его правом, правом отчаявшегося, который не находит выхода, покоя, часа без мук: он хоронил условия жизни. Было величие в крике ведьмы, которую палач соглашался освободить, если она отдастся ему: «Я, целовавшая зад Сатаны, отдамся тебе, исполнителю закона?!» А разве нет тут ничего положительного?
Катары пытались и пророк Кармеля пытался освятить безумие, нимфоманию и сатириазис.
Грустное и жалкое лицемерие! Сатана-Параклет в том смысле, в каком так можно назвать Дух – безумие; Сатана, творящий жизнь и снова ее разрушающий, творящий развитие и вновь его уничтожающий, Сатана не может быть спасителем.
Но он становится параклетом зла, он провозглашает великий закон топить грех в еще большем грехе, он учит забвению зла через отрицание, через экстаз инстинктов – опьянение.
Это единственный Сатана-Параклет: «Ennivrez-vous!»[88].
