Лэнг вынул из кармана сотовый телефон и, прочитав на бирке ключа телефонный номер, позвонил и заказал себе ранний ленч. Как он и рассчитывал, персонал высококлассной британской гостиницы не стал интересоваться, почему постоялец звонит по внешней линии, а не по внутреннему телефону отеля. После этого Рейлли отошел в конец короткого коридора и стал ждать, наблюдая за дверью в свой номер.
Минут через пятнадцать из противоположного конца коридора появился одетый в ливрею официант. Он ловко нес поднос на одной руке.
Лэнг дал возможность официанту постучать и громко сообщить, что он принес заказ. Когда тот постучал снова, Лэнг подошел к нему и вложил ключ в замок. Второй рукой он взялся за спрятанное под пиджаком оружие. Шанс на то, что находившиеся в комнате (если там кто-то был) не поймут, что Лэнг вернулся, теперь имелся.
Легонько отодвинув молодого официанта с потенциальной линии огня, Лэнг осторожно открыл дверь.
Комната была пуста.
И горничная там еще не побывала.
Лэнг взял накрытый крахмальной салфеткой поднос, поблагодарил парня и вручил ему пятифунтовую купюру.
Ленч был типично британским: все красиво порезано, изящно сервировано, но без малейшего намека на вкус или аромат. Кто, кроме англичан, мог бы догадаться намазать маслом хлеб, на который положили ломтик ветчины? Но хлеб был изумительно свежим. Лэнг жевал и пытался вспомнить, как лежали его вещи. На прежнем ли месте находился его бритвенный прибор? Так ли лежат рубашки в комоде?
Он замер, уставившись на обитое материей кресло. Узор на сиденье не соответствовал спинке. Лэнг подошел к креслу, снял подушку и повернул ее на девяносто градусов. Теперь рисунок совпал. Он не сомневался в том, что подушку переложили специально для того, чтобы он это заметил.
Загадочные «они» разыскали его.
Но как им это удалось?
И что именно они искали?
Приехав сюда, Рейлли расплатился вперед наличными, что вызвало лишь почти незаметное удивление служащего, привыкшего к различным капризам хорошо обеспеченных постояльцев. Вероятно, незамеченный «хвост». Или…
Тут Лэнг сообразил — и у него похолодела спина. Он любил эту гостиницу и бывал в ней, может, три, а может, четыре раза за несколько последних лет. В последний раз он расплачивался кредитной карточкой фонда. Если чей-то компьютер следил за движением карты, то без труда мог выяснить, где останавливался ее хозяин, будучи в Лондоне.
В общем, нравилось это кому-нибудь или не нравилось, но Век Информации был эпохой гибели частной жизни. И неважно, сколько народу безуспешно стремилось оживить охладевший труп — это занятие было обречено на неудачу в такой же степени, как и попытки запихнуть изжаренную яичницу обратно в скорлупу и высидеть цыпленка.
Через пятнадцать минут Лэнг был на улице. За спиной у него, словно прирученный зверь, рокотал колесиками по мостовой чемодан. Лэнг посетил несколько магазинов и, в конце концов, добрался до занимающего целый квартал «Фортнама и Мейсона». Там он поднялся лифтом на самый верхний этаж, потом другим проехал полпути вниз, дальше спустился по лестнице, вышел, пересек улицу и остановил проезжавшее мимо такси.
В Лондоне, как и в большинстве других крупных городов, хаотичный транспортный поток не позволял с уверенностью вычислить слежку на другой машине.
Лэнг сначала велел ехать в Найтсбридж, затем в Кенсингтон, а оттуда — в «Марбл-арч-отель». Тому, что швейцар не поспешил к такси, чтобы открыть пассажиру дверь, он нисколько не удивился. В вестибюле столь же унылого вида, как и сама гостиница снаружи, ему пришлось подождать, пока взвод японских туристов строился в колонну за своим предводителем, чтобы устремиться на обследование мира гайдзинов[36], щелкая фотоаппаратами на каждом шагу.
Усталый клерк взял у Лэнга деньги, выдал ему ключ и объяснил, что, раз он платит наличными, то и за обслуживание в номере нужно будет расплачиваться сразу же. Он не предложил послать с новым постояльцем провожатого, но не забыл сообщить Лэнгу, что если тот выедет до завтрашнего утра, денег за неполные сутки ему не вернут.
Можно было с первого же взгляда понять, что отель, названный в честь находящейся поблизости одной из лондонских достопримечательностей, предназначен для небогатых, а вернее сказать, бедных туристов, разъездных торговцев, зарабатывающих свои комиссионные, и супружеских пар, решивших устроить себе небольшие каникулы. Прямо перед окном номера Лэнга, не далее чем в пяти футах, высилась кирпичная стена, но комната оказалась чистой и вполне благоустроенной.
Все равно, он не намеревался долго оставаться здесь.
