— Мисс, я прекрасно вас понимаю, — голос его звучит, словно песня для моих ушей. На секунду кажется, что страх больниц и боли в целом отходит на второй план. В крупных старческих морщинах я нахожу спокойствие, как бы странно это не звучало. Дядечка вселяет в меня уверенность, что, наверное, отчасти благодаря тому, что именно он способствует оттягиванию неприятной процедуры. — Это не больно. Мы лишь проверим, нет ли у вас каких-либо гематом или внутренних травм.
— Это точно не больно? — переспрашиваю, надеясь, что он не разозлится на меня. Всё-таки мне будет спокойнее, если он в очередной раз подтвердит факт. В ответ получаю кивок, что стирает все сомнения.
Ступаю на холодный пол. Мы вместе подходим к аппарату. Доктор прислоняет мое тело к металлическому аппарату, затем покидает комнату. В ушах начинает свистеть, то ли благодаря самовнушению и этому нелепому страху, то ли из-за неполадки с системой. И только я позволяю внутреннему параноику проснуться, как знакомое лицо лечащего врача показывается в дверном проеме.
— Все закончилось, — говорит он, позволяя мне выйти из помещения.
— Так быстро? — я сама не заметила, как все закончилось. Даже поволноваться не успела!
— Да, — улыбается в ответ, похлопав меня по плечу. — Я проведу вас в палату, там вы сможете дождаться результатов.
Только он отпускает меня в сторону палаты, как я замираю на месте, словно вкопанная. А вдруг я могу выйти отсюда?
— Я могу выйти на улицу?
Лицо врача искажается в недовольной гримасе.
— Вы, конечно, можете попытаться, но не думаю, что это хорошая идея. На охране вас попросят предъявить документы. Они у вас с собой?
— Наверное, у моего… у моего парня, — отвечаю, почти отчаявшись.
— Попросите его и сможете выйти, — одобряет он, к сожалению, не зная всей сложности ситуации. — А пока медсестра покажет вам вашу палату, — тяжело сглатываю, стараясь не выдать ужаса, что окутал буквально все мое тело, заставляя отдельныe конечности дрожать.
Из-за спины врача, словно по мановению палочки, выходит молоденькая девушка, облачённая во все тот же белоснежный халат. Она доброжелательно улыбается мне, проходя мимо, а также зазывая за собой. В последний раз бросаю взгляд на взволнованного доктора, перед тем как скрыться за бетонной стеной. В той части больницы, куда мы вошли, все слегка иное. Палаты закрыты на электронные ключи, а пациенты лежат абсолютно одни, причём все, по непонятной мне причине, на кроватях. Неужели здесь лежат люди, попавшие в несчастные случаи? Мне становится не по себе от тяжёлых взглядов врачей, что проходят рядом, поэтому я готова благословить медсестру, что ведёт меня, когда та выходит из этой странной части больницы. Когда мы проходим главный холл, она наконец открывает ключом дверь одной из палат, которая выглядит в разы приятнее.
Не подумайте неправильно, вся больница выглядит очень современно и профессионально, что внушает уверенность и веру в то, что здоровьем занимаются люди осведомлённые. К тому же, Зейн не стал бы отправлять в непонятную клинику, уж слишком он печётся обо мне. Уверена, если бы ему дали разрешение войти, он бы непременно был рядом. Но, слава богу, у меня есть хотя бы некоторое время, отведённое исключительно мне.
— Если что-то понадобится, то нажмите на кнопку, — объясняет девушка, когда мы заходим внутрь. — Но вообще, не думаю, что результаты придётся ждать долго. Лучше не покидайте палату.
— Можно спросить, где туалет?
— Оу, напротив, — улыбается она, поняв, зачем я спрашиваю, как долго будут идти результаты. Мы прощаемся, и она оставляет меня одну.
В комнате очень чисто, пахнет чем-то химическим, как в подвале Зейна. Возможно они используют одинаковые растворы для дезинфекции. Кровать аккуратно убрана, цветы стоят в вазе, а интересный мини-бар в углу комнаты так и манит изучить содержимое. Последнее время я стала в разы меньше есть, потому что мне хочется показать Зейну, как же херово живётся у него в попечительстве. Не думаю, что я добьюсь чего-нибудь своими детскими протестами, вроде отказа от еды или использования медикаментов, когда нужно, но в бою все методы хороши.
Присаживаюсь на колени, обтянув все ноги хлопковым больничным платьем, которое мне выдали. Открываю холодильник и расстраиваюсь, когда понимаю, что внутри лишь бутылка воды и одинокий фруктовый батончик. Стартер набор для самоубийства, не более. Хватаю бутылку и активно пытаюсь ее открыть, но сдаюсь, когда понимаю, что с больной рукой это сделать крайне сложно. Поэтому решаю выйти и попросить кого-нибудь из работников.
Но как только я выхожу из палаты, мое внимание приковывается к длинноногому парню, что погружён в изучение книги, развалившись на одном из кресел ожидания. Это Найл! Черт возьми, один из тех, кто, кажется, остался верен Гарри. Несмотря на всю мою неприязнь к Хорану, ни разу я не замечала его у нас в гостях или на мероприятиях, что устраивал Малик. Может ли это значить, что он не бросил Гарри, как это сделали все остальные? Поэтому решаю просто подойти и сесть рядом с ним, может, он поможет мне? Надежда умирает последней.