«Синдбад-наме», памятник персидско-таджикской литературы. Состоит из 34 обрамленных притч. Первоосновой «С.-РЅ.В» были РёРЅРґРёР№СЃРєРёРµ обрамленные рассказы, переведенные на средне-иранский язык пехлеви в 5–6В вв. Р' 8В в. эта версия была переведена на арабский язык. Наиболее известным является прозаический перевод перса Асбага Сиджистани, основанный на полной пехлевийской редакции, — С'.В н. «Большой Синдбад», примерно в то же время верифицированный поэтом Абаном Лахыки (умер около 815). Сокращенный перевод на арабский язык — «Малый Синдбад» — предположительно был выполнен персом РњСѓСЃРѕР№ Кисрави (умер около 850); с этого текста впоследствии сделаны переводы на СЂСЏРґ европейских языков. Новоарабский вариант под названием «Семь везиров» лег в основу турецкой версии «Семь мудрецов», почти полностью вошедшей в собрание сказок «Тысяча и одна ночь».Р' 950–951 РђРјРёРґ-РђР±Сѓ-ль-Фаварис Фанарузи по приказу саманида РќСѓС…а I Р
Предлагаемая в первом русском переводе с персидского книга «Синдбад-наме», несомненно, привлечет внимание и специалистов-литературоведов, и широких кругов читателей.
Книга эта, точнее говоря, ее первооснова, — пехлевийский перевод с индийского оригинала, — важное звено литературных связей Востока и Запада. Ее история теснейшим образом переплетается с историей общеизвестных памятников мировой литературы — «Панчатантра», «Калила и Димна», «Сказки попугая», «Семь мудрецов», «1001 ночь». В том виде, в каком эта книга дошла до нас, она представляет собой ценный образец персидской среднеазиатской прозы XII в.; до сих пор она оставалась вне поля зрения исследователей. Наконец, «Синдбад-наме» — просто интересное для всякого читателя, занимательное и своеобразное произведение.
Два последних обстоятельства освещены в статье чл. — корр. АН СССР Е. Э. Бертельса «Образец таджикской художественной прозы XII в.», публикуемой в приложении к этой книге. Поэтому здесь мы коснемся лишь первого из трех перечисленных вопросов — основы и литературной истории книги как памятника, отраженного в ряде литератур.
«Синдбад-наме» означает «Книга о Синдбаде». Синд[и]бад— по-видимому, арабизованная форма индийского имени, издавна и широко известного в связи со сказками «1001 ночи». Рассказы о Синдбаде-мореходе — один из самых популярных разделов знаменитого сборника. Можно даже допустить, что герой морских приключений в рассказах Шахразады не случайно зовется так же, как и более древний герой «Книги». Но на самом деле они — разные герои не связанных друг с другом сказаний. Рассказы о Синдбаде-мореплавателе — это компиляция морских рассказов (большей частью индийского происхождения), распространенных в X в. в Басре, оживленной и многоязычной гавани арабского аббасидского халифата. Эти полуреалистические, полуфантастические рассказы к XV в. оформились в известный цикл, наиболее популярный в составе всего сборника сказок Шахразады. Синдбад нашей «Книги» — мудрец-мыслитель, герой обрамляющего, основного сказа. Не во всех версиях «Книги» дается его имя, ио там, где оно приводится, Синдбад везде именно мудрец, а не авантюрный герой вставных рассказов.
Написанное на персидском языке сочинение Захири Самаркандского «Синдбад-наме» — не древнейший вариант книги, но эта версия ближе других к пехлевийскому оригиналу сасанидской эпохи, не дошедшему до нас. Собственно, пехлевийский оригинал также не первооснова, но он представляет собой фиксированную версию и существовал как книга, между тем как индийская первооснова еще не обнаружена. Мы только предполагаем, что в Индии была «Книга Сиддхапати» (Siddhapati — в санскрите «глава мудрых»), в пехлевийско-персидской форме, а также в арабской транскрипции звучащая как «Синдбад».
Истоки сказочного и басенного сборника всегда трудно определить: подобные книги, как правило, относятся к раннему средневековью. Наиболее известный сборник такого типа — «Панчатантра»— появился в Индии примерно в IV–V столетии н. э. Но если попытаться проследить развитие отдельных сюжетов, поиски увлекут нас далеко в глубь предшествующих столетий, окажутся связанными и с «джатаками» буддийской литературы, и с эпическими текстами «Махабхараты», и с гимнами «Ригведы».
Теперь выясняется, что народы Востока и Запада были теснее связаны друг с другом, чем это допускалось для глубокой древности. Фольклорные связи тех отдаленных времен бесспорны, но в то же время неуловимы. Исследователей долго поражала близость индийских басен и сказок к фольклору других народов, прежде всего их несомненная связь с баснями Эзопа; мнения ученых о первичном, основном источнике сказок были различны. Несомненно влияла Индия, думали одни (например, Т. Бенфей, Компаретти), ведь известны даже пути этого влияния — связи Индии и Эллады со времен походов Александра. Но засвидетельствовано, что так называемые басни Эзопа были распространены среди греков еще в VI в. до н. э., то есть до похода Александра на Восток.
Вероятно, вопрос о «приоритете сюжетов» следует решать, исходя из естественного параллелизма развития, допуская вместе с тем вероятность взаимопроникновения отдельных элементов, тем. Вот почему мы так ценим возможность зафиксировать вполне ощутимые литературные связи.
Таким первостепенным по значению был факт общения Индии со средиземноморской культурой через литературу сасанидского Ирана на языке пехлеви. Расцвет этой литературы и вместе с тем интересующие нас литературные факты относятся к V и VI векам н. э., то есть ко времени правления Хосрова Ануширвана (531–579).
