– Кар-рамба. Дур-рак! – и отвернулся, принявшись обгрызать мощным клювом кусок сахара, придавив его когтистой лапой.
Мужчина все еще пребывал в отключке, но дышал ровно. Под ним образовалась приличная лужа воды, медленно, тонкими струйками утекающей сквозь щели меж досок. На руках спасенного синели татуировки: русалка, скалящаяся – рот до ушей – в приступе смеха, штурвал с арабской вязью по кругу и якорь с извивом цепи.
Синдбад стянул с себя штаны, хорошенько отжал их, затем повесил их сушиться на ящики, и, все еще тяжело дыша, опустился рядом с мужчиной.
Любопытный попугай отвлекся от своего занятия, вытянул шею и посмотрел вниз.
– В первый раз вижу моряка, не умеющего плавать, – сказал Синдбад попугаю.
– Плавать. Тону! Кар-раул! – довольно задергал головой попугай. Видимо, подобные этому события имели место не единожды, и попугай успел запомнить и увязать между собой смысл этих слов.
– Вот именно, – ответил ему Синдбад.
Попугай задумался, но ничего на это не сказал. Вместо этого он, цепляясь клювом и когтями за ящики, перебрался на плечо Синдбаду и, нахохлившись, уставился на своего хозяина?
– Секир-р башка? – спросил он.
Синдбад не сразу понял, о чем спрашивает птица.
– Нет, живой, – с некоторой заминкой отозвался он. – Немного «буль-буль», но скоро отойдет, – Это было не совсем правдой, насчет «буль-буль» – не рассказывать же птице, как он в целях спасения огрел мужика ни за что ни про что в челюсть.
Синдбад протянул палец и почесал шею попугая под клювом. Перья у того оказались шелковистые и мягкие.
«Дошел! Уже с птицей разговариваю…»
Попугай прикрыл глаза и задрал от удовольствия голову.
Мужчина завозился и, приоткрыв глаза, сел.
– Что со мной? – спросил он, отирая с лица воду. Челюсть, видимо, у него побаливала, поскольку дотронувшись до нее, мужчина поморщился. – Вот шайтан! Челюсть болит, – пожаловался он Синдбаду.
– Это ты, дядя, в воду неудачно бухнулся… – начал было Синдбад и осекся – а вдруг тот все помнит.
– Не помню, – признался тот, подвигав челюстью, и у Синдбада отлегло от сердца. – Это ты меня спас, отважный юноша?
– Да чего там, – отмахнулся Синдбад. – Спас и спас.
– О мой спаситель! – мужчина резко перевернулся на колени и благодарно треснулся лбом о доски так, что те затрещали. Синдбад испуганно отстранился. – Вовек не забыть мне твоей помощи!
– Ну, сказал же: все, проехали!
– Нет! – мужчина вскочил. – Такое не забывается! Оторви Башку у тебя в неоплатном долгу!
– Что? – не совсем уловил смысл сказанного Синдбад. Может, какой местный маджнун8?
– Так меня зовут, – ткнул себя кулаком в грудь моряк.
– Знаешь, по-моему, гораздо красивее звучало бы Сорви-голова, – подсказал Синдбад, немного успокаиваясь.
– А ты прав, мой мудрый не по годам спаситель, – обрадовано загорелся мужчина. – Я сам чувствовал, что это несколько грубовато. Сорви-голова… – задумчиво протянул он, словно пробуя слова на вкус, и закатил от удовольствия глаза. – Да! С этого мгновения я так и зовусь.
– Рад за тебя, дядя, – Синдбад сдернул влажные брюки с ящика и неторопливо натянул их.
Потревоженный попугай перелетел обратно на ящик, где у него лежал сахар, и оттуда недоверчиво косился на своего хозяина. Но тот уже и вспоминать забыл про украденный у него кусок сахара. Мужчина, казалось, был полностью поглощен новым случайным знакомством.
– Как же тебя зовут, о мой скромный и мудрый спаситель?
– Синдбад меня зовут. И хватит уже о спасении. Лучше бы, дядя, плавать научились, – Синдбад поднялся с досок и застегнул брюки.
Новоиспеченный Сорви-голова поднялся следом.
– Не получается, – грустно развел тот руками. – Столько раз уже пробовал, и все впустую, – горестно шмыгнул он крупным носом. – Видно, кость тяжелая.
Синдбад придирчиво окинул взглядом его грушевидную фигуру с довольно толстым задом, что в обвислых мокрых шароварах стало особенно заметно.
– Ладно, бывай, дядя, – Синдбад развернулся и пошел прочь.
– Постой, куда же ты, славный юноша! – бросился за ним Сорви-голова. – Разреши тебя хотя бы угостить обедом.
– Обедом? Ну, хорошо! – сдался наконец тот, прекрасно понимая, что иным способом от нового слишком назойливого знакомого отделаться не удастся. – Только скромный обед. И все!
– Будь по-твоему, о Синдбад, – обрадовался Сорви-голова.
Попугай заволновался. Бросить кусок сахара было выше его сил, а лететь с ним за хозяином – это верный способ лишиться своей выстраданной добычи. Решение к нему пришло внезапно. Зарыв сахар в тряпках, валявшихся меж ящиков, он, вполне довольный собой, в несколько взмахов крыльев настиг уходящих и удобно устроился на плече Синдбада. Ластиться к хозяину он все еще опасался.
– Ваш? – спросил Синдбад.
– Мой, – кивнул Сорви-голова, поглаживая все еще болевшую челюсть, на которой сквозь ухоженную короткую бороду явственно проступал огромный синяк. – Препротивнейшее, смею заметить, создание, мда. Тащит все, что не так лежит. Выменял в одном порту у пьяницы на свою голову. Я, видишь ли, капитан на «Золотой стреле», – он указал сухим пальцем на обшарпанный бриг, стоявший на приколе у самого края пристани.
