В Москве происходит серия заказных убийств: из снайперской винтовки застрелен у себя дома генеральный директор фирмы `Сибирь`, убиты директор крупного нефтеперерабатывающего комбината, руководитель Газпрома... Дело поручается следователю по особо важным делам российской прокуратуры А.Б. Турецкому. Расследуя одно убийство за другим, Турецкий выходит на две мощные группы киллеров...
Март, 1992
Старинный трехэтажный особняк, который возвышался над своими приземистыми замоскворецкими соседями, примерно в середине Климентовского переулка, принадлежал генеральному директору многопрофильной фирмы «Сибирь» Наилю Мирзоеву, татарину армянского происхождения или, как шутливо говорил он сам, наоборот.
Этот особняк был давно внесен Моссоветом в реестр строений, представляющих определенную историческую и градостроительную ценность, и потому добрых пять десятков лет, покорно разрушаясь, дожидался очереди на реставрацию. Населяли его разные конторы, въехавшие сюда Бог весть когда и не имевшие никакого желания покидать это удобное местечко в самом сердце относительно тихого еще Замоскворечья. В отделе нежилых помещений исполкома не знали, что делать, какой из многочисленных организаций передать ветшающий дом на баланс и от кого требовать очередного косметического хотя бы ремонта, даже и не мечтая о капитальном. На последний ни у кого не хватило бы средств. Фасад, украшенный невысокой колоннадой с незамысловатыми дорическими капителями, время от времени, в зависимости от вкуса районного архитектора и наличия краски, облекали то в голубой, то в розовый, то в салатный цвет, покрывали ярким суриком ржавеющую крышу, а в зимнее время, когда асфальтобетонные дорожные работы оплачивались по двойному и тройному тарифу, закатывали горячим асфальтом глубокие заледенелые выбоины на тротуарах и во дворе. Вот и вся реставрация. Дом ждал хозяина.
И дождался. Договор на многолетнюю аренду стоил Мирзоеву больших денег. И в Моссовете, и в райисполкоме — на всех уровнях. Но он знал, с кем имеет дело, и не спорил. Дом того стоил. Хуже было с конторами, однако и их удалось уломать и расселить, не бесплатно конечно. А что у нас делается бесплатно? Только воробей чирикает.
Потом начался ремонт, а скорее, новое строительство, тоже съевшее немало средств.
Рабочий класс оказался на высоте, поди половину Сибири городами будущего застроил. С материалами тоже осложнений не было: Наиль в первый раз строил не для дяди, а для себя самого. Словом, Фирма. С большой буквы. Года не прошло, как засиял старый купеческий особняк, упрятанный в глубине двора, отгороженного кованой чугунной решеткой, первозданной своей красотой.
На первом этаже Наиль разместил офис, Московское, так сказать, свое сибирское представительство, а на двух остальных были жилые помещения: зал для приемов, закутки всякие, личный кабинет, а кроме того, спальни и комнаты для детей, которых у Мирзоева было двое.
Наконец-то, вздохнул Наиль, на пятом десятке по-человечески устроился. Надоело временное жилье.
— Не слишком ли размахнулся? — сдержанно укорил один приятель и не удержался от остроты: — Гляди, вот вернутся красные!
А они и вправду чуть было не вернулись. С отвращением к себе вспоминал Наиль, как всего полгода назад, услыхав, что в стране с утра введено чрезвычайное положение, почувствовал вдруг, как ухнуло сердце и затряслись руки, сжимавшие загранпаспорт. Вот тогда он понял состояние тех бедолаг дворян или купцов, возможно даже живших в этом самом доме, каково все бросить на потеху толпе и драпать в далекие Парижи...
Вторично такое не пережить.
И в то же время, если бы Наиля Мирзоева спросили, а что его, собственно, привязывает к этой стране, он вряд ли сразу и ответил. А в самом деле — что? Возможность быстро сделать очень большие деньги? Причем почти без проблем. Если под проблемами понимать так называемые общечеловеческие ценности: всеобщую справедливость, безоглядный и безвозмездный патриотизм и прочие большевистские химеры, рассчитанные на умственно отсталого обывателя. Он был всегда достаточно жестким и трезвым дельцом, чтобы позволить себе расслабиться и уступить куш более удачливому конкуренту, даже если тот является ближайшим другом, или распустить слюни, к примеру, при виде безадресной и требующей твердой хозяйской руки модной ныне гуманитарной помощи, коей буквально завалили страну человеколюбивые европейцы. Но когда один из газетчиков там, в Сибири, мягко этак задел в своем материале Мирзоева, упрекнув его в цинизме, Наиль почти искренне удивился и даже слегка обиделся. Правда, и этот журналист после долго провалялся в областной больнице с многочисленными переломами, но с кем не бывает? Наиль не был мстительным человеком, но иногда просто высказывал свое мнение, а уж занимались другие.
