Игорь тоже захохотал, обнял его и стал щелкать зажигалкой.
— Но ведь, если мне память не изменяет, — отстранился он от Турецкого, — там до вчерашнего дня никакого супермаркета не было?
—Это с какой стороны посмотреть, — возразил Саша. — Но все равно ценю вашу зрительную память, коллега. А вы сами давно будете из наших краев?
— Иди ты к черту! Я ж только на картинках видел. Ну, Саша, ну блеск! — И непонятно, к чему больше относился восторг следователя. — Ну спасибо!
Из кабинета напротив выглянула на шум секретарша Клавдия Сергеевна, весьма обаятельная дама от тридцати лет и выше.
— Мужики! — грозно и весело стрельнув глазами, шикнула она. — Вы что тут, с ума посходили, что ли! Меня ж уволят!
— Это кто посмеет? — воинственно выступил вперед Турецкий.
— Ой, да это ж Саша прилетел! — радостно пропела Клавдия Сергеевна и, комично зажав рот ладошкой, с ужасом в глазах показала пальцем себе за спину: — Там у Константина Дмитрича интервью берут. И снимают. Для телевидения.
— Просто поразительно! — развел руки в стороны Турецкий. — Стоило мне на какие-то две-три недели отлучиться в Америку, как тут же налетели коршуны. А может, это они меня так встречают? Или я им пока не нужен?
— Ой, да что ж вы все шутите! — Клава кокетливо повела пышными плечами. — Да-а, повезло кое-кому... Та-акой шикарный мужчина!
— То ли еще будет, Клавдия Сергеевна, — подмигнул Саша, приветственно махнул ладонью Игорю и вошел в обширную приемную.
По полу, уползая в кабинет Меркулова, толстыми, жирными змеями тянулись черные провода.
— Там что, электрический стул сооружают? — осведомился он.
— Ну вы скажете! — защебетала Клава. — Это ж как кино.
— Быть того не может! И давно его мучают?
— Минут пять назад только начали... А сколько будут... Да, самое главное, знаете, Саша? Мы ведь скоро переезжаем!
— Надо полагать, теперь уже в Кремль?
Какой Кремль! — огорченно отмахнулась Клава. — Обратно, откуда приехали. Погостили тут — и будет, говорят. Новые-то, —доверительно нагнулась она к Саше, — уж так расширяются, так разбухают, такую бюрократию разводят — не чета тем, что до нас кабинеты занимали. Ой, что еще будет, скажу я вам, и представить трудно. Ну да вам Константин Дмитрич сам расскажет. Как освободится.
Клава, следовало понимать, на короткое время иссякла. И чтобы предупредить новый накат информации, Турецкий сделал ей таинственный знак, приложив указательный палец к губам. А затем снова сунул руку в свою сумку и вытянул из нее новую коробочку. Жестом фокусника открыл ее, взглянул сам, потом пристально посмотрел Клаве в глаза и заметил с удовлетворением:
— Все точно. Как сказал один древнегреческий философ, подчиненный обязан всегда помнить цвет глаз секретарши своего начальника. Я не ошибся. Извольте, мадам, под цвет именно ваших восхитительных глаз. В очень цивилизованных государствах эту штуку называют «сет». То есть, как я понимаю, набор. Или ансамбль. Словом, вот вам серьги, брошь и... кольцо а-ля натурель. Исключительно ваш стиль: бирюза в серебре. Предлагаю «ченч».
Клава удивленно-радостно распахнула голубые с легкой прозеленью глаза.
— Ченч, значит, обмен. Итак, я вам — сет, вы мне — один жаркий поцелуй и разрешение один раз позвонить вот по этому важному телефону. — Он показал на белый телефонный аппарат.
— Ой, Саша? — растерялась Клава и чмокнули его в щеку. — Красота-то какая! Ой, спасибо! Но это наверно же очень дорого, вы с ума сошли!
Турецкий изящно склонил голову в поклоне.
— Примите дар от чистого сердца. А деньги? Что такое в наше время деньги, Ютва? Я вон уезжал, доллар сто рублей стоил, а вернулся — сто пятьдесят. Деньги, Клава, — тлен.
Набор, который так потряс Клаву, Саша купил, уже в Нью-Йорке, в аэропорту, буквально перед самым отлетом. Красивые индийские штучки продавались как американские сувениры. Все перепуталось в этом мире. Саша стоял перед выбором: большой «батл» виски с собой в самолет или вот эта фигня? Победила «фигня», поскольку он вспомнил, что виски его будут поить в полете...
Пока Клава с упоением вытаскивала из коробочки побрякушки и примеряла, глядя в маленькое зеркальце, Турецкий снял трубку телефона и набрал номер начальника МУРа.
— Романова, — почти тут же раздался в трубке хрипловатый и такой до боли знакомый голос, что Турецкий радостно поморщился.
— Разрешите доложить, товарищ начальник, — начал было он, но Александра Ивановна перебила: вот что значит слух настоящего «сыскаря».
— Сашка! Появился! Ах, чтоб тебя!.. Ну?
— Сегодня в девять. Прошу без опозданий. Раздача слонов, сами понимаете, дело ответственное. А где ваш рыжий?
— Ой! — Одно только восклицание, да еще тон, коим оно произнесено, и Саша все понял: снова завал, снова давят и снова никаких концов. Обычная жизнь. Будни собачьей действительности.
— Если Слава в зоне досягаемости, не сочтите за труд запихнуть его в багажник, захватить с собой, ладно?
— В девять, говоришь? — с безнадежностью в голосе переспросила Романова. — А тебе Костя еще ничего не сообщил? Нет?.. Ну, значит, у тебя все впереди. Ладно, в порядке исключения. Будем.