Старик улыбнулся несколько застенчиво и объяснил:
– Мне просто нужно убедиться, что вы действительно те, за кого себя выдаете. И что с вами на самом деле случились все эти ужасные вещи.
– У вас есть история болезни, – попыталась возразить Эйдриен.
– История болезни, – с усмешкой повторил Шапиро. – Мы только что говорили о том, как создают поддельных людей, а вы удивляетесь, что я хочу убедиться в достоверности каких-то бумажек?
Взвесив все «за» и «против», Эйдриен решила, что разговор с Шапиро вряд ли повредит Рею Шоу. И займет это всего минутку: старику нужно лишь убедиться, что они ничего не выдумали.
Ученый звонил по сотовому телефону и разговаривал на кухне. Из-за стены доносился его мягкий голос, но разобрать слов гости не смогли. Старик вернулся в гостиную через пару минут и присел рядом.
– Ну и?… – не утерпел Макбрайд. – Что он сказал?
Хозяин покачал головой:
– Нам не удалось поговорить.
– Как же так?
– Я разговаривал с его женой.
Шапиро выглядел подавленным, гости переглянулись, и Эйдриен спросила:
– И что сказала жена мистера Шоу?
– Она очень расстроена: ее мужа прошлой ночью сбила машина. Он как раз выходил из клиники, когда все произошло. Полиция разыскивает водителя.
Макбрайд почувствовал, что теряет сознание. Внутри все оборвалось, словно он летел в самолете и тот попал в воздушную яму.
– Он поправится?
Шоу поднял на Льюиса взгляд и ответил:
– Нет.
Макбрайд подкинул в печь дров, а состарившийся ученый тем временем готовил обед на троих: простую трапезу из жасминового риса и овощей со своего огорода, к которой, правда, присовокупил бутылочку «Старой красной лозы». Пища была аппетитной. Пока ели, Шапиро поведал гнусную историю программы по исследованию «управления сознанием».
– Большинство считало ее ответом на то, что коммунисты делали в Центральной Европе и Корее. Помните, они провели показательный судебный процесс с участием одного польского священника? Тогда еще много болтали о «промывании мозгов»? Но, по правде говоря, Программа началась задолго до этого.
– Программа? – переспросила Эйдриен, вспомнив сайт, который часто посещала сестра.
Шапиро нахмурился:
– Так мы сами называли этот проект. Программа началась в Европе, во время Второй мировой войны, когда Управление стратегических служб искало «сыворотку правды» – наркотик, который можно использовать на допросах.
Налив бокал вина, ученый объяснил, что в послевоенные годы проект расширился – стали поступать деньги из недавно созданного ЦРУ. К 1955 году проводилось уже более 125 экспериментальных программ в лучших университетах страны и кое-каких тюрьмах. Отдельно велись исследования в учреждениях для душевнобольных и над «неподозревающими добровольцами».
– Что это означает? – поинтересовался Макбрайд.
– Мы устанавливали скрытые камеры в публичных домах, пробовали препараты на отбросах общества без их ведома, – ответил Шапиро. – Использовали для своих целей наркоманов, гомосексуалистов, коммунистов, извращенцев и всякое хулиганье. – Он умолк и, улыбнувшись, добавил: – Либералов и фанатов «Доджеров».
Затем Шапиро снова посерьезнел и продолжил, объяснив, что в условиях «вечной мерзлоты» «холодной войны» всех девиантных личностей считали законной добычей спецслужб.
– Нам не требовалось официального разрешения, – подчеркнул Шапиро, – потому что исследования засекретили. Они проводились в «интересах национальной безопасности», и, значит, на них не распространялись обычные ограничения.
– Чтобы легко спрятать концы в воду? – предположила Эйдриен.
– Ничего не приходилось прятать – исследования и так велись в обстановке полнейшей тайны. И хотя у некоторых из нас и возникали этические соображения по поводу тестирования лекарств на не подозревающих ни о чем людях, эти соображения казались малозначимыми, когда ты чувствовал, что имеешь дело с врагом.
– Я думал, врагом считался Советский Союз, – заметил Макбрайд.
– Конечно. Но «холодная война» велась не только на внешнем фронте, но и на внутреннем. Это была война за «Американский путь», который, могу вас заверить, не включал в себя в те времена ни геев, ни психов, ни наркоманов. Их легко отдавали на расправу.
– О каких исследованиях вы вообще говорите? – спросил Льюис.
Старик замялся и пожал плечами.
– Что ж, – пробормотал он, обращаясь не столько к гостям, сколько к себе, – вряд ли это является секретом в наши дни… Двадцать лет назад уже проходили парламентские слушания и судебные процессы на эту тему, написано много книг…
– Верно. Так что это были за исследования?
– Мы изучали гипноз, телепатию и управление психикой. Еще, пожалуй, назову дистанционное наблюдение. Занимались и психологической обработкой объектов с использованием условных рефлексов: унижения и боли.
– Унижения и боли? – потрясенно повторила Эйдриен, не в силах поверить своим ушам.
– Да, этими физиологическими факторами – как усилить их в психике испытуемого, закрепить и использовать. Более того, мы научились замерять их, – добавил Шапиро. – Только эксперименты с болью оказались не слишком полезны.
– Почему? – поинтересовался Макбрайд.
Ученый вздохнул:
