– Черт побери, – пробормотал доктор и вскочил на ноги. – Ну, если не случилось ЧП, я им задам.
Мгновение спустя он уже стоял у двери и смотрел в глазок. Дюран мог бы поклясться, что перед ним стоит пропадающая с прошлой недели пациентка. Не задумываясь, он открыл дверь, и в квартиру ворвалась молодая женщина, в целом очень походившая на Нико. Только ее светлые волосы казались чуть темнее платиновой копны Николь. Нежданная гостья пребывала в крайне возбужденном состоянии, если не сказать ярости: она толкнула обеими руками потрясенного врача – да так, что тот попятился назад, запнулся и чуть не упал.
– Ах ты, мерзавец! – взвизгнула женщина, совершенно серьезно намереваясь ударить хозяина квартиры. – Ты убил ее!
Взбешенная фурия наступала на Дюрана с неожиданным напором, вынуждая доктора отступать, и тот инстинктивно поднял руки в жесте капитуляции.
– Стойте! О чем вы таком говорите? – возмутился он.
Блондинка остановилась, хмуро посмотрела на недоумевающего врача и отвернулась – создавалось впечатление, что она пытается совладать с собственной яростью. Женщину переполняли эмоции. Дюран заметил, как вздымается ее грудь, пока та в упор смотрела на стену, увешанную дипломами в рамках. Наконец незваная гостья вновь обратила на него взгляд – и психотерапевт понял, что гнев ее нисколько не ослабел.
– О Никки! – бросила она ему в лицо.
– Вы говорите о… Нико?
– Никки, Нико – какая разница!
– Где она? – спросил Дюран. – Я не видел ее уже… И кстати, кто вы?
Вопрос явно привел ее в бешенство.
– Ах, кто я?! Я – ее сестра. И я позабочусь о том, чтобы ты прикрыл свое дельце, шарлатан!
Дюран поразился враждебности, с какой говорила с ним посетительница – от нее просто веяло ненавистью.
– Сестра? – переспросил врач и запоздало понял, как нелепо звучат его слова.
– Да, я сестра Нико, Эйдриен.
Вспышкой озарения до Дюрана донеслись слова Никки: «Эйдриен тогда было всего пять». Он смягчился. Хотя психиатр никогда и не верил, что рассказы пациентки о сатанистах-насильниках основаны на реальных событиях, он решил, что девочкой она все-таки подверглась какой-то разновидности насилия. А как правило, если один из детей стал жертвой жестокости, то и другим редко удается избежать подобной участи. Выходит, на долю стоящей перед ним женщины тоже выпало немало лишений: неизвестный отец, мать-наркоманка, суровая школа воспитания в чужой семье.
– Послушайте, – сказал он, протягивая руку, – Нико рассказывала, через что вам довелось пройти.
– Она ничего не рассказывала. Вы сами внушили ей это. Все – ложь! – С возгласом отвращения Эйдриен покачала головой, развернулась и зашагала к двери. – Мне просто хотелось взглянуть на человека, который довел ее до самоубийства, – сказала она, – потому что в следующий раз мы увидимся в суде.
Эйдриен положила руку на круглую ручку двери и собиралась уйти, когда Дюран остановил ее:
– Стойте, подождите. Что вы сказали про Нико?
Посетительница взглянула на психиатра так, точно перед ней стояло каменное изваяние.
– Она покончила с собой.
С таким же успехом она могла бы дать ему пощечину: на мгновение Дюран лишился дара речи, а когда совладал с голосом, начал бормотать какую-то бессмыслицу:
– Но… зачем? Она же добилась такого прогресса.
– Вот именно! – рявкнула Эйдриен. – Она «добилась такого прогресса», что в пятницу ее кремируют.
Ей захотелось со всего размаху ударить врача, но в нынешнем состоянии она смогла лишь слабо толкнуть его левой рукой. Впрочем, Дюрану хватило и этого: он покачнулся и отступил.
Было так горько и обидно, что она едва не расплакалась.
– Вы специально это сделали? Из-за денег?
– О чем вы говорите? – не понял Дюран.
Эйдриен не успела ответить – в дверном проеме показался де Гроот.
– Что происходит? – громко проговорил могучий голландец. – Доктор Дюран, кто это? – Сейчас он напоминал пробудившегося после укола транквилизатора тигра: зачарованного, но от того не менее опасного.
Эйдриен устремила на него жгучий ненавидящий взгляд и крикнула:
– Проснись! И если у тебя проблемы, не рассчитывай, что тебе здесь помогут. – Резко развернулась и вышла. Дверь с грохотом захлопнулась, и де Гроот вздрогнул от неожиданности.
Дюран был потрясен. Он оказался не в силах сойти с места и только покачивался на ногах. Наконец стены дрогнули и вернулись в фокус. Рядом стоял Хенрик – таким Дюран его еще не видел: голландец весь обратился в слух и слегка покачивался на носках, а затем медленно повернулся, посмотрел по сторонам и втянул носом воздух:
– Здесь был Червь.
Неожиданно Дюрана стали преследовать встречи выпускников: на кабельном телевидении Эйч-би-оу[10], на Си-би-эс[11] и еще на паре его любимых каналов, вещавших днем и в ночное время. Все ездили на встречи – и Дюран не стал исключением. Приглашение лежало тут же, на холодильнике.
