Они долго ехали молча. По дороге в Джорджтаун опять миновали Мемориал Вашингтона и приливный бассейн. Наконец Эйдриен спросила:
– Так что у тебя за прекрасная мысль?
– Ах да. Я вдруг подумал, а почему бы тебе не позвонить ему и не предложить пройти через детектор лжи?
Эйдриен опешила и, склонив набок голову, ожидала разъяснений.
– Один мой знакомый в Спрингфилде держит свою фирму – занимается детекторами, – продолжил Бонилла. – Не знаю, сколько он берет, но…
– Суть не в этом, – возразила она. – Дюран ни за что не согласится.
– В том-то и весь смысл, пойми. Слушай, если наш приятель вздумает согласиться, во что я лично не верю, ему как пить дать несдобровать, а если откажется, будет выглядеть ничуть не лучше. Как тебе идейка, ничего?
Полчаса спустя Эйдриен уже была в офисе и набирала номер злосчастного психотерапевта. Найти предлог для звонка не составило труда: она вполне вправе поинтересоваться, нашел ли Дюран адвоката, который будет представлять его в суде. Положа руку на сердце молодая сотрудница юридической конторы ожидала услышать запись автоответчика, где ей сообщат, что номер больше не обслуживается. Однако подозрения ее не оправдались: трубку поднял сам Дюран, причем после первого же гудка.
– Алло?
Голос доктора звучал на удивление странно, словно тот растерян и одновременно чем-то сильно удручен. Дюран даже заикался.
Эйдриен представилась и сообщила исполненным любезности тоном:
– Я хотела поинтересоваться, нашли ли вы себе адвоката. Мне нужно передать кое-какие бумаги… – Ее реплика утонула в полной тишине. – Мистер Дюран? Вы слышите?
Снова тишина, и наконец голос на том конце линии проговорил:
– Я был на кладбище.
Собеседница растерялась, не зная, что ответить.
– Да. И?…
– Видел ту могилу.
«К чему он клонит?»
– Единственное, что приходит в голову, – это какое-то совпадение.
Тут Эйдриен не выдержала:
– Ну конечно. И по какой-то нелепой случайности ваших родителей одинаково зовут, и как назло что-то перепуталось в журнале учета студентов в Брауне. И в Висконсине тоже. Что, похоже на совпадение?
– Нет, – ответил он. – Послушайте, я ничего не пытаюсь вам доказать. Только я сам прекрасно знаю, кто я такой и какая у меня фамилия.
– Тогда докажите, – потребовала Эйдриен.
Собеседник горестно усмехнулся:
– Я бы с радостью, но как?
– Пройдите проверку на детекторе лжи.
Затаив дыхание она ждала ответа. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем доктор откашлялся и сказал:
– Хорошо. Когда вам будет удобнее?
«Может, как-нибудь само прояснится? Вероятно, это какая-то ошибка», – безуспешно уговаривал себя Дюран, протягивая таксисту двадцатидолларовую банкноту. Он все время боролся с искушением плюнуть на все и попросить водителя отвезти его обратно. «Скажу, забыл что-нибудь дома – пусть возвращается, ему это не в убыток, возьмет по двойному тарифу». Однако мысли мыслями, а тем временем они уже стояли перед неприметным офисным корпусом спрингфилдского торгового центра.
– Сдачи не надо, – только и проговорил Дюран, выходя из такси.
И хотя Эйдриен Коуп явно не заботило благополучие ненавистного оппонента, они предварительно обсудили круг вопросов, которые будут задавать на детекторе. Джеффри не сомневался, что ответит на любой из них правдиво: скрывать ему нечего, и ничего плохого в его мыслях не скрывалось. Более того, он лелеял надежду, что когда сестра Никки сама убедится в его благих намерениях, она, может быть, чуть поостынет и воздержится от суда. По правде говоря, Дюран даже не обижался на нее за эту пренеприятную жалобу. Бедняжку легко понять: ее сестра умерла, да еще, как назло, всплыла путаница с дипломами и свидетельством о смерти. Одним словом, ситуация не из простых, с какой стороны ни посмотри. Как такое могло произойти? Доктор терялся в догадках, хотя и успел обзавестись определенными предположениями на этот счет. По его теории выходило, что он либо стал жертвой какого-то невероятного стечения обстоятельств, либо… Его родители позаимствовали имена и фамилии Франка и Розы Дюран, а затем и своему новорожденному сыну дали имя умершего ребенка. Тогда все объясняется просто. Или почти все – из общей картины выпадает неразбериха с университетскими записями, которой, как твердо полагал Дюран можно дать более прозаическое объяснение: самый обычный сбой в базе данных.
