— Молодой человек, вы, видимо, честны, и честность ваша, равно как и любопытство, рано или поздно выйдет вам боком… Видите ли, в этом мире нужно работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать. Вот вы сидите сейчас на моем столе и требуете, чтобы я начал говорить вам вещи, огласка которых взбудоражит не меньше десятка людей в этом городе. — Пятько облизал губы, и глаза его заметались еще быстрее. — Скорее всего, действуете вы в одиночку и по собственной инициативе. Каждое действие предполагает противодействие… Вам как конфликтологу это должно быть хорошо известно. Пнуть по колесу мчащегося мимо вас велосипеда — это одно, а пнуть по колесу мчащегося мимо вас «КамАЗа» — это, понимаете, совсем другое…
— Я никак не могу услышать ответ на свой вопрос. Наверное, нужно начать с более легкого. Как переводились деньги на счет «Региона»?
Не зная, куда девать свои шаловливые руки, Пятько прятал их под стол, снова показывал, шуршал бумагами на столе, выдвигал и задвигал ящики.
— Черт возьми, зачем вам это, если вы интересуетесь только тем, знаю ли я некую Вику Золкину?! — свистящим шепотом прокричал Пятько, лоб его был влажен. — К чему вам входить в комнату, где вас… Хотите стать кормом для собак?
— Для собак в гастрономическом смысле я не представляю интереса. Лучший корм для собак — это кошка. Благодаря «Вискасу» в ней все сбалансировано.
— Вас тоже могут сбалансировать…
— Я устал, Пятько, поверьте мне… Но дело даже не в этом, а в том, что я эту женщину… В общем, невеста она моя. А у нее неприятности. И я думаю, что как раз из-за вас, собак.
Пятько позволил себе хохотнуть.
— Не видал ли где на свете ты девицы молодой? Я жених ее — посто-о-ой!
Схватив со стола стеклянную вазу, Куртеев без размаха, но очень сильно запустил ее в голову Пятько. Страшный грохот и то, что продюсер жив, убедили его в том, что он промазал. Он поглядел в глаза продюсера, и ему показалось, что он только что сморозил глупость. Нет, не в том глупость, что вазой запустил, а в том, что употребил слово «думаю». А тут и думать нечего…
Соскочив со стола, Куртеев решительно обошел его и уже собрался было сделать то, что задумал, как вдруг в щеку ему уперся холодный, пахнущий металлом ствол.
Средний ящик продюсерского стола был до отказа выдвинут. Куртеев даже не догадывался о том, что у кинопродюсера в рабочем столе может находиться пистолет. Уткнув «вальтер» — Тихон видел подобный, только газовый, — может, и это был газовый? — в верхнюю губу незваного гостя, Пятько таким образом довел его до кресла и чуть надавил. Чтобы не остаться без резцов, Тихон вынужден был отклониться назад и упасть в кресло.
— А теперь я, босс, — выдавливая наружу все то, что копилось последние пять минут, захрипел Пятько, — научу тебя, конфликтолога, другому золотому правилу. Ты, как я понял, имеешь о нем такое же представление, какое я имею о какой-то Вике Золкиной. Однажды менеджер, секретарша и босс поймали золотую рыбку. «Я буду первой загадывать желание!» — заявила секретарша и сказала: «Чтобы я сейчас была на Лазурном Берегу и моим бойфрендом был Абрамович». И исчезла. «Теперь я, — выхватил рыбку менеджер и сказал: — Чтобы играл Джека Воробья в следующих „Пиратах Карибского моря“». И тоже исчез. Когда же настала наконец очередь босса, он приказал: «Чтобы эти двое дебилов к обеду были в офисе». А все потому, уважаемый специалист по корпоративным отношениям, что позволять высказываться первому нужно всегда боссу.
Рванувшись из кресла, Куртеев смахнул со стола канцелярскую «вертушку».
И в тот момент, когда до цели оставалось каких-то полметра, Пятько без размаха отреагировал оружием.
Канцелярская «вертушка» улетела куда-то под потолок, ударившись о люстру, отлетела к двери, и в полуметре от носков туфель продюсера упали, жалобно звякнув, две стеклянные арабески. Все закончилось грохотом канцелярского набора и падением тела Куртеева.
Пятько, несмотря на очевидную победу, выглядел огорченным. Объяснить это Куртеев мог только раздумьями о том, где прятать его труп — в офисе литературных редакторов или в кондейке операторов-постановщиков.
— Ну, что мне с тобой, идиотом, теперь делать? — простонал продюсер.
Куртеев потрогал ссадину на скуле. Несмотря на растраченные в эротических баталиях силы, кое-что для незваных визитеров Пятько все-таки оставил: рана ныла и щипала.
— Нет, ты мне скажи, Пуаро херов, что мне с тобой делать? — настаивал Пятько.
— Вызвать головорезов, вывезти меня в лес и сжечь.
Пятько провел по нему рассеянным взглядом.
— Вы что, больной?
— Не об этом ли думаете? — с героическим сарказмом произнес Тихон.
Пятько попытался вытереть со лба пот. Ему мешал пистолет. Он осторожно переложил его из правой руки в левую и провел по лицу. Несмотря на то что ствол он держал направленным на Куртеева, палец его на крючок не ложился.
