P.S. После рождения их первого ребенка, дочери Робин, Себастиан и Каролина Шоонховен вернулись в Голландию. Еще через полтора года у них родился сын Финн.
Иногда воспоминания складываются в истории, и тогда они становятся вечными. Для этого они и создаются. Истории помогают соединить прошлое с будущим. Истории нужны вам, когда глубокой ночью вы пытаетесь понять, как же из прошлого вы пришли к тому, что есть сейчас. Истории — это навсегда. Когда воспоминания стираются, ничего, кроме истории, уже не остается.
Начиная писать эту книгу, я боялся, что собранные в ней истории окажутся слишком мрачными, таким своеобразным реквиемом по надежде. Я рад, что ошибался. Война не только отнимает, но и дарит что-то тем, кто в ней непосредственно участвует. Она избавляет от иллюзий о собственной невиновности и выпускает на волю Тень — второе «я», способное не просто отнять чужую жизнь, но иногда находить в этом некое удовлетворение. С этим сложно примириться и солдатам, и обществу, за которое они сражаются. Насилие и жестокость оказываются притягательными, и это заставляет нас по-новому взглянуть на самих себя, усомниться в собственной человечности. Вдобавок ко всему солдату приходится снова и снова сталкиваться со смертью, наблюдать, как гибнут его товарищи, испытывать физические и психологические страдания. И это окончательно выбивает почву у него из-под ног. Так как же жить в мире, переполненном болью и потерями? Как смириться с парадоксальным, с точки зрения морали, выводом, что побеждает тот, кто способен совершить большую жестокость?
Та истина, которую я обнаружил в историях солдат и своей собственной, не нова. Война раскрывает двойственность нашей природы: нашу способность творить добро и склонность к злодеяниям. Война, как ничто другое, может и объединять, и разделять нас, заставляя испытывать и гордость, и стыд одновременно. Но только сейчас мы начинаем осознавать (а как иначе, если тысячи американских военных возвращаются домой из Ирака и Афганистана?), что эта двойственность угрожает уничтожить нас, если истории солдат не будут рассказаны. Полностью, без пробелов. А значит, как бы сложно ни было и им, и нам, возвращающиеся с полей сражений должны поделиться с обществом не только своим горем и болью. Они должны рассказать нам и о том, что война может дарить опьяняющую радость и чувство товарищества.
На самом деле в каждой истории из этой книги есть надежда. Надежда для тех, кто, как штаб-сержант Микеал Отон, научился принимать свою работу и необходимость убивать, как бы сложно для них это ни было. Может быть, это надежда на выздоровление, даже если оно наступит очень нескоро, — как у младшего капрала Джеймса Сперри. Надежду нам может подарить смелость тех, кто готов рассказать, что грозит человеку, нажимающему на спусковой крючок, — смелость, проявленная покойным младшим капралом Уильямом Уолдом и всеми остальными героями этой книги. Мы в долгу перед всеми этими людьми: не только за их службу, но и за их готовность помочь нам что-то понять. И мы должны умолять остальных сделать то же самое, чтобы, в свою очередь, помочь им.
К счастью, надежда есть и для меня. Она появилась, когда я, наконец, взял на себя труд рассказать историю своей сломанной жизни. Когда я решил изменить ее, чтобы в ней снова нашлось место надежде и цели, а не только ненависти к себе и саморазрушению. Надежда пришла в мою жизнь неожиданно, когда, казалось, надеяться уже было не на что. Спустилась на сцену с помощью хитроумного приспособления из веревок и рычагов, как Бог из машины в последнем акте греческой трагедии.
Зовут ее Анита. Мы познакомились летом 2008 года на курсах альпинизма в национальном парке Джошуа-Три. Она боялась высоты, что многим может показаться вполне естественным при росте 150 см. Но воспринимала она этот страх как вызов и, как все вызовы в своей жизни, готова была не раздумывая его принять. Мы быстро нашли общий язык, весело болтали и шутили во время занятий. Однажды она с наигранным нетерпением спросила меня, уперев руки в бедра, почему у меня уходит вдвое больше времени, чем у остальных, на то, чтобы завязать какой-то узел. Узел я завязывал на страховочном тросе, который должен был удержать ее в случае падения. Я посмотрел на нее как на сумасшедшую и ответил, что, наверное, можно немного потерпеть, чтобы я завязал узел как следует.
