Еще начальство дает поручения: встретиться с какой-то журналисткой, которая ведет собственное расследование, материал в газету собирает. Начальник Сурина и начальник журналистки — друзья детства, вот они между собой и договорились, а ему бы хоть что-то у этих полоумных старух узнать. Пока грош цена таким свидетельским показаниям.
Медсестра Нина, дежурившая в ночь, когда произошел пожар, производила впечатление адекватного человека, нарушившего должностную инструкцию.
— Нина Александровна, как же так получилось, что вы не видели, как начался пожар, как ушла далеко в коридор Щукина?
— У нас же не тюрьма, люди где хотят, там и ходят.
— То есть ночью передвижение у вас свободное, особенно если медсестра спит.
— Да я в подсобке на пять минут всего прикорнула. Не имела права, знаю, но вот отключилась, устала. У нас, знаете, вечер на вечер не приходится. Пока назначения выполнишь, лекарства раздашь, время быстро летит. Я только на стульчике пристроилась, а потом услышала крики, выбежала, а дым вовсю валит. Я и пожарных вызвала.
— А кто-то может подтвердить, что вы находились во время пожара в подсобке?
— Не знаю, я никого не видела.
— А дверь в подсобку была закрыта изнутри?
— Не помню. Честное слово, не помню. Ночь была.
Что ночь, что день, проблемы с памятью были не только у жителей дома-интерната, но и у персонала.
— Что вы можете рассказать о Прасковье Петровне Щукиной? С кем она общалась? Кто к ней приходил? Сын у нее бывал?
— Сын у нее в Америке живет, это она на каждом углу рассказывала. Не помню такого, чтобы сын к ней приезжал. Еще знаю, что была она когда-то модным парикмахером. Общением жизнь пенсионеров назвать сложно — каждый рассказывает про себя и не слышит другого. Жизнь здесь скучна и однообразна. У многих стресс, тоска, апатия.
— И у Щукиной тоже?
— Не знаю. Вот в первой палате женщина тоскует по своей собаке, вот это точно знаю.
— По какой собаке?
— Ну, той, что дома осталась. Родственники ее сюда полгода назад определили, а она до сих пор по собаке плачет, которая у нее жила. Старики привыкают к животным, прямо как дети.
— Спасибо, Нина Александровна. — Вся беседа ровным счетом не имела отношения к делу. Выговор медсестре объявят без его участия.
Порадовал только один свидетель, который вызвался к Сурину сам, Алексей не знал о его существовании. Дедушка был бодрый и оптимистичный.
— Разрешите представиться, Петр Петрович Чудов, бывший участковый. Коллега ваш.
— Очень приятно, Петр Петрович, проходите, — хоть один адекватный дед попался.
— Я слышал, вы со свидетелями беседуете. Я тоже в свое время свидетелей опрашивал. Напишет, бывало, неравнодушная старушка заявление о том, что Петров или Сидоров гонят самогон, а я разбираюсь.
— Вы что-то можете сказать по существу дела, которое я расследую, о поджоге дома престарелых и убийстве Прасковьи Щукиной? — Алексей начал терять терпение. Своими воспоминаниями ни о чем сегодня его доконают.
— Конечно, по существу, я же службу понимаю, сам столько лет на участке отработал: то жалобы про нарушения тишины разбирал, а то и семейные скандалы приходилось.
— Я вас понимаю, — кивнул Сурин. Когда же это кончится, черт возьми!
— Я ведь со Щукиной часто беседовал, — это уже было «теплее».
— Вы видели ее накануне пожара?
— Да, и она мне сказала, что он опять к ней приходил.
— Кто приходил? К кому?
— К Щукиной. Мужик-привидение, он последнее время часто ее навещал.
Ну все, абзац, к запудриванию мозгов добавилось привидение. Ну просто фильм «Комната мертвых», который он недавно смотрел. Послал же бог свидетелей!
Проблемы зарождаются медленно, но размножаются быстро.
Антонина Котенкова просто сбежала от следователя, не нужно ей ни на какую встречу, но она боялась, что может себя чем-то выдать. Молодой человек смотрел на нее так, словно просвечивал рентгеновским аппаратом.
«Самовнушение это, Тонечка! А еще медик!» — она себя одернула.
Да какой она уже медик, давно квалификацию потеряла, функционер, и только! «Надо просто успокоиться, голыми руками тебя никто не возьмет, ты — дамочка тертая, против юноши-следователя должна выстоять». Тем более к смерти матери Никиты она никакого отношения не имеет. Она, конечно, не выдержала, написала ему письмо на электронную почту, он оставил ей адрес со словами:
— Мало ли, как жизнь сложится, а то будешь меня искать, а я вот тут, на электронной почте.
Она посылала ему новогодние поздравительные открытки и получала в ответ тоже яркие картинки с надписью «Happy New Year». На письмо о смерти матери Никита отреагировал быстро, позвонил и говорил извиняющимся тоном:
— Котенок! Я никак не могу приехать, уж извини, не получается. Кредит последний за дом отдаем, полная фигня с деньгами.
Антонина не смогла сказать, что его мать убили, что умерла Прасковья Петровна не по своей воле, кто-то отнял у нее жизнь. Как отреагирует Никита? Он может обвинить Тоню, ведь мать он отдал ей на попечение, а брать лишний грех на душу ей совсем не хочется. У нее своих грехов достаточно.
