Крючков подошел к столу и ткнул пальцем в верхний ящик. Следователь продолжал говорить так монотонно, что у Котенковой застучало в висках. Каким же это она чутьем поняла, что от денег нужно немедленно избавиться? Словно гончая, почуявшая зайца. Господи, как хорошо, что девчонка на пути попалась!
— За какую услугу вы передали Котенковой деньги?
— За продажу квартиры пенсионерки, которая перешла жить в дом-интернат.
— Я надеюсь, что все эти слова будут иметь под собой доказательства, — Антонина видела, как изменилось лицо следователя, когда он не нашел денег в верхнем ящике стола. Он открыл второй ящик, третий, понятые перетаптывались с ноги на ногу, вытягивая шеи.
— Пока ничего нет, никаких денег, — опять нудно произнес он.
— Что вы ищете? — Антонина, наконец, успокоилась.
Ее сердце перестало подпрыгивать, и, главное, пришедшие не заметили ее смятения.
— У меня нет и не было никаких денег. Мало ли кто меня оговорить хочет! Где доказательства, где деньги? Я ничего не получала и о продаже квартиры слышу первый раз. Я хочу пригласить адвоката.
— Антонина Михайловна, я прошу вас проехать с нами.
— Я арестована?
— Пока задержаны, мы продолжим беседу в отделении. Просто побеседуем.
Крючков тупо и сосредоточенно смотрел невидящим взглядом в одно место.
О происшествии в кабинете директора в доме-интернате узнали сразу, кто-то видел, кто-то слышал, кто-то пересказал.
— Юля! Мухина! Ты слышала, что Антонину увезли, — Кристина тряслась как осиновый лист.
— Да мало ли что говорят?!
— Увезли, девчонки с соседнего поста сами видели, как она выходила в сопровождении полицейских. Значит, за мной тоже придут скоро.
— Немедленно возьми себя в руки! Ты помнишь, что мы все с тобой обговорили? Нужны доказательства. Доказательства предоставляются суду, и только суд решает, виновен ли человек, совершил он преступление или нет, — Юлька при этом потрогала карман, заколотый на булавку, где тихо и мирно обитали доказательства: пачка денег, спонтанно отданная ей Котенковой. А если сейчас у всего персонала начнут делать обыск, как она будет объясняться? Тут никакой Егор Петрович не поможет.
— Мне плохо, трясет всю. Давай пойдем в подсобку, горячего глотнем.
— Ой, Кристина, не надо нервничать, нас шмонать никто не собирается.
В подсобке на тумбочке стояла грязная посуда, а под столом валялся целлофановый пакет. Юлька разозлилась.
— А это что такое? Я за вами мыть тут не нанималась, только вымою, опять грязную посуду сложат. Ладно, старики за собой убирать не могут, но вы-то, медсестрички-лисички, сами можете стаканчики помыть! Что за дела?
— Да ладно, разворчалась! Да это мне бабка из пятой палаты приперла, говорит, наша Нинка этот пакет выкинула в помойку, а она увидела да притащила назад, сунула, думает, что там лекарства. Полоумные бабки, что с них взять! Выкину опять, нечего склад устраивать. Сейчас проверки начнутся, и столы будут смотреть, и тумбочки. Надо все вычистить.
— Вот и убирай сама! — Юлька в сердцах отодвинула грязные стаканы.
— Как ты думаешь, что Антонине будет?
— Адвоката дорогого наймет, и отмажут ее.
— Даже если она виновата?
— Да знаешь, сколько виноватых землю топчут, а невинных — сидят?
— Там, наверное, Алексей Сурин был, у нее в кабинете.
— Наверное, не зря он тут все высматривал да тебе голову морочил.
— О, что за мешок фокусника?!
Кристина вытащила из пакета маску, на которую была наклеена черно-белая фотография мужчины, и перчатки.
— Дай сюда, — Юля взяла маску и внимательно посмотрела на фотографию. Она показалась ей знакомой.
— Кристина, ну-ка примерь!
— Да ну тебя!
— Давай, давай, поучаствуй в моем следственном эксперименте.
— Ой, Мухина, — Кристина приставила маску к лицу. — На кого я похожа?
Юля знала ответ на этот вопрос — на Александра Гулько!
Тревога — это легкое отвращение перед будущим.
Прасковья Щукина никогда не была нервной женщиной, она умела держать себя в руках, что бы ни случилось. Но сегодня был странный день. Женщина понимала, что у нее есть возможность выбора: бояться или перестать бояться. Тревога ей была отвратительна, как и страх, который разливался по всему телу. Даже в воздухе чувствовалось напряжение, нервозность, неопределенность и другие признаки грядущей беды. Все это обострилось в тысячекратном размере, когда в парикмахерскую вошла Райка. Надетое ею красное платье выглядело как вызов, брошенный всем. Паша сразу поняла: что-то случилось. «Красное облако» двигалось прямо к Щукиной.
— Паша, Паша, — Райка не могла говорить, ее трясло.
— Что-нибудь случилось? Ты, наконец, выяснила с ним отношения?
— Да! Вот отношения точно выяснила! Теперь полный мрак впереди, тупик, конец!
— Давай-ка от кресла отойдем и от чужих ушей, — Паша видела, как прислушиваются к их разговору другие девчонки. В маленькой комнате, которую все называли подсобкой, никого не было. Паша закрыла дверь изнутри и обратилась к Райке:
— Ну, теперь спокойно расскажи, что случилось.
