— Вы не ответили на вопрос, — сказал профессор, изучая каждую линию и узор на подушечках пальцев. Меня же укачивало. Нежность касаний сбивала мысли в кучу.
— Сегодня… утром, как проснулась, — пробормотала, поглощенная впечатлениями.
— А вчера вечером Эва Карловна встречалась в узком кругу со старостой Касторским и двумя его друзьями, возвращавшимися домой после тренировки, — вставил декан.
При упоминании ненавистной фамилии я вздрогнула и очнулась.
— В их свидании есть неожиданный момент? — мужчина продолжал изучать опухшие руки.
— Встреча состоялась в коридоре института, после чего юноши отправились по своим делам и дома не появились. Собственно, это преамбула, Альрик. Суть состоит в том, что Касторский, Болотов и Крестович, применив иллюзорное воздействие, сняли со студентки дефенсор и прочитали ее воспоминания.
Профессор прекратил ощупывание рук, и меня пронзило ощущение потери. Мне очень понравились его поглаживания, — призналась со стыдом.
— Что вас волнует больше, Генрих Генрихович? Что студенты не дошли до дома, или что они узнали то, о чем им не следовало знать?
— Меня в равной степени волнует и первое, и второе.
Альрик развернулся ко мне боком, опершись кулаком о кушетку, и теперь они со Стопятнадцатым стояли напротив друг друга, беседуя, а я сидела между ними и слушала, навострив ушки.
— Насчет первого я бы не волновался, — сказал снисходительно профессор. — Зная Касторского, не удивлюсь, если ребятки по пути домой свернули не в ту сторону или встретили не тех девушек и наверняка заработали приключений на свой хребет. Подождите денек-два, и они дадут о себе знать: либо позвонят и сообщат, что их арестовали, либо самостоятельно приползут домой на своих ногах, помятые и с синяками.
— По словам Касторского-старшего, вчера вечером его сын должен был в обязательном порядке вернуться домой на важный семейный ужин. Беспрекословно, так сказать. Ближе к полуночи родители подняли тревогу, а к утру даже такой большой город как наша столица, сдался под напором семейства. Уже проверены все отделения, больницы, морги. Одновременно выяснилось, что друзья младшего Касторского не ночевали дома. В настоящее время идут тотальные проверки клубов и притонов, которые посещал или мог посещать Касторский-младший. Несомненно, я был бы рад знать, что студенты покинули институтские пенаты целыми и невредимыми. При всем при этом получается, что Эва Карловна оказалась последней, кто их видел и разговаривал с ними, так?
Я подавленно пожала плечами. Если можно назвать разговором угрозы и оскорбления, то мы неплохо и плодотворно поговорили.
— Значит, Касторский-старший попытался предъявить иск институту за пропавшего сына? — хмыкнул Альрик.
— Пока что нас поставили в известность: меня и Евстигневу Ромельевну. От лица администрации института мы заверили, что приложим все усилия, чтобы помочь в поисках пропавших студентов.
— Получается, нет очевидцев того, выходила ли компания из здания после тренировки или нет. А Монтеморт?
— В программу стража не заложено накапливание информации по входящим и выходящим, — пояснил декан.
Я насторожилась. Промелькнули подробности из биографии пса.
— В настоящий момент меня гораздо больше заинтересовала не пропажа трех студентов-переростков, и удалось ли им снять дефенсор с этой особы, — Альрик кивнул в мою сторону, — а рисунок на ее пальце.
Особа, то есть я, чуть не подавилась воздухом от услышанного. Хотя, действительно, какое профессору дело до моей памяти?
— Запоздало он тебя заинтересовал, Альрик, — вздохнул декан, ослабив узел галстука. — Вот, взгляни и ознакомься.
Он выложил на кушетку прихваченный из кабинета фолиант, на титульной стороне которого было выведено курсивом: «Клинические случаи. Теория и практика». Провел по обложке ладонью, и в книге тихо щелкнул какой-то механизм. Стопятнадцатый открыл первый лист с содержанием. Ткнул пальцем в строчку, и страницы одна за другой начали перелистываться большой скоростью, пока мельтешение не прекратилось где-то посередине. На представшей взору странице был выведен заголовок «Папена Э.К. 17.12 н.г.», и ниже шел печатный убористый текст.
Это я — клинический случай?! Это про мою тупость уже книги начали писать?! И что это за цифры?
Альрик взял фолиант и, усевшись на стул, с которого меня согнали, углубился в чтение. Я занервничала и начала чесать руки.
— Не расцарапывайте, — приказал мужчина, не отводя взгляда от книги. Я пораженно уставилась на него. У профессора на лбу скрытый глаз? Двумя читает, а третьим за мной наблюдает.
— У вас расстроенный вид, Эва Карловна, — посочувствовал декан. — Не волнуйтесь, записи носят дневниковый характер. Там подробно описано ваше передвижение через подвалы института, а также каким образом вы получили «подарок». С ваших слов, естественно.
