Бобылев, поставив локоть на подлокотник кресла, постукивал пальцем по щеке. Как оказалось, распутному поведению студентки он нисколько не удивился. Я же скрестила за спиной пальцы, ожидая, что дознаватель вот-вот изобличит меня, сказав, что Капа вспомнил, чем мы занимались позапрошлой ночью, или что с Капы сняли дефенсор, и теперь первому отделу всё известно.
— Почему не пришли на помощь в столовой? — задал Бобылев очередной вопрос, перебежав с темы половой распущенности студентов.
Я потупила взгляд. Хотела сказать, что собиралась помочь и даже бросилась обратно. Вместо этого губы выдавили: — «В нестандартной ситуации, связанной с вис-возмущением, самостоятельных решений не принимать, выполнять указания первого по старшинству специалиста».
Стопятнадцатый шумно засопел, а Евстигнева Ромельевна чуть слышно выдохнула. С облегчением? Чему радоваться, если студентка струсила и пошла на поводу сухих правил, а не совести?
— Ничего подозрительного около вас не случалось? Странные разговоры, необъяснимые поступки, явления? — продолжал выпытывать дознаватель.
Я пожала плечами. Царица напряглась.
— Не знаю. Ну… пожалуй, вчера. Не уверена, можно ли отнести к странностям.
— Конечно, конечно! — поддержал с восторгом Бобылев.
— Мне показалось, что когда я ушла на занятия, в моей комнате в общежитии кто-то побывал.
— Не может быть! — всплеснул руками дознаватель, и от вскрика встрепенулся и проснулся толстяк. Пожевал губы и поднял на меня поросячьи глазки. — Вы уверены? Сколько их было?
— Двое. Хотя маловероятно, ведь здание охраняется.
— Господи! Вот ужас! — продолжал возмущаться Бобылев. — Представляете, среди бела дня несанкционированное проникновение в общежитие! Как таковое могло произойти?
Проректриса устремила долгий взгляд в окно.
— Неужто двое? Как думаете, что-нибудь украли? — допытывался дознаватель.
— Двое. В куртках на меху. Ничего не взяли, да, собственно, у меня нечего брать, — повела я смущенно плечом.
— Кошмар! — Бобылев разошелся не на шутку, выражая сочувствие. — Уважаемая администрация, прошу обратить внимание на вопиющий факт посягательства на частную жизнь студентки института. В общежитии творятся безобразия! — Поднял он указательный палец. — Прошу либо подтвердить, либо опровергнуть.
Стопятнадцатый выдохнул с заметным облегчением, опав в кресле, а на лице Царицы промелькнул бледный отблеск улыбки.
Декан огладил бородку и пробасил:
— Несомненно, Евграф Исподьевич. Замечание взято к исполнению и сегодня же будет устранено. Виновных в допущенной халатности накажем, соответствующие меры примем.
— То-то же, — кивнул Бобылев и сделал отметку в бумагах. — Рад видеть вас, Эва Карловна, в стенах славного многолетними традициями института. Более того, немыслимо рад, что вы пошли по стопам батюшки.
Я вздрогнула, а декан впился пальцами в подлокотники. Было бы удивительно, если бы первый отдел не владел подробностями моей биографии. Дознаватели знали всё.
— Спасибо, — потупила глаза.
— Спешу обрадовать и сообщить, что ваш батюшка преданно служит делу отечества верой и правдой. Недаром ему выпала великая честь доказывать на высоком посту свою лояльность и приверженность идеям висоратства.
— Я горжусь им, — механически выдала давно заученную фразу.
— Конечно же, первый отдел с интересом следил за судьбой вашей семьи, — продолжал Бобылев, как ни в чем не бывало, не подозревая, что каждое его слово скребло по сердцу как стальные когти по стеклу, и от скрежета содрогались в равной степени слух и память. — Ваш батюшка поступил весьма дальновидно, оставив вам фамилию матери.
— Да, — сказала я заученно. — Сделаю все возможное, чтобы стать достойной отца и добиться положения в обществе, не пользуясь его именем.
— Похвальная скромность! — воскликнул Бобылев и громко зааплодировал. Евстигнева с деканом поддержали редкими хлопками. — Для меня сегодня удивительный день! Я лично познакомился с молодыми представителями многих висоратских династий! На вашем факультете, Генрих Генрихович, собрался цвет нации. Прелестно!
Стопятнадцатый кисло улыбнулся. Бобылев продолжил, обратившись ко мне:
— Но больше всего я рад тому, что могу с уверенностью заявить: наследственность вашего батюшки подавила гены родительницы.
Противно, мерзко, отвратительно. Такое впечатление, что он говорил о результатах скрещивания двух ценных видов.
— Я тоже очень рада, — прошептала неслышно.
Евстигнева Ромельевна прокашлялась:
— Можно приглашать следующего?
— Конечно, конечно! Сердечно рад с вами познакомиться! — вскочил «нос картошкой» и протянул ладонь для рукопожатия. — Хочу попрощаться крепким мужским жестом, выражающим всю степень уважения к вашему батюшке и к вам, Эва Карловна! Мы рассчитываем на ваши дальнейшие успехи и наше плодотворное сотрудничество! — рассмеялся своим металлическим «Ха. Ха. Ха».
