Или вдруг это было какое-то неземное растение? Его крохотную спящую спору несли космические ветры в межзвездных пространствах. Нечаянно через миллионы лет оно попало на Землю, оказалось в чистой и теплой воде, пронизанной летним солнцем, обманулось и взросло здесь, а потом и умерло, потому что на Земле было все не так, как там, на каких-то других планетах, в запредельных просторах...
В санитарном поезде, который вез раненых в далекий тыл, в плацкартном вагоне я лежала одна в женском купе, а в соседнем, за стенкой, лежал тяжело раненый солдат Ваня. По восемнадцать нам было или чуть больше, только и успели, что школу закончить. Война ведь вообще молодая была.
Чтоб не скучать, мы высовывали головы в проход и разговаривали часами, днем нормально, а ночью шепотом. О жизни, о школе, о прочитанных книгах, он о невесте рассказывал, я о мальчике из моего класса, который тоже на фронт ушел и потерялся, для меня потерялся...
Другие раненые над нами добродушно подсмеивались, но мы не обращали внимания или отшучивались.
Ваня был родом из Слюдянки, поселка на берегу Байкала. Он много говорил об море-озере, говорил, как о живом существе. Байкал заснул. Байкал проснулся. Байкал обедает.
Он вспоминал, какой Байкал синий-синий.
А еще он рассказывал, каким Байкал бывает бурным, коварным, как его хорошо понимать надо.
Он мне объяснил, что это за ветер — "баргузин" . Есть долина баргузинская — и оттуда, как из трубы, ветер несется, поднимает волны в два-три метра, опасный ветер. Он еще рассказывал, что сам видел над Байкалом дневные миражи. То город на озере стоит, а то, видел, по водной глади поезд грузовой идет...
А сколько раз он на берегу ночевал! "Хорошо под небом спать — солнца своего не проспишь!" — толковал он мне, горожанке.
Ваня мечтал, что, когда вернется домой, выучится катера по Байкалу водить. А меня, если когда-нибудь я побываю на Байкале, он обещал по "славному морю, священному Байкалу" и на лодке и на катере покатать, чтоб я представила себе озеро во всей красе и полюбила его. Но я уже Байкал любила по его рассказам.
В Уфе мы навсегда расстались с моим собеседником: нас неожиданно развезли по разным госпиталям, а потом его еще дальше увезли.
Много я путешествовала по городам и весям — спасибо документальному кино! А увидеть священный Байкал так и не получалось, а очень хотелось.
Но если сильно желаешь чего-нибудь, и в твоем желании нет корысти, это обязательно случится.
В начале девяностых в Иркутске решили провести выездной творческий семинар с обсуждением документальных фильмов местной телестудии.
Мне предложили поехать, я с радостью согласилась.
Это было то время, когда для самолетов не хватало керосина и расписание полетов постоянно сбивалось. Вот и наша группа, отправляющаяся на семинар, сидела несколько часов во Внуково: вылет задерживался.
Наконец полетели, но горючего хватило только до Омска, где нас и посадили поздним вечером. Опять нужно было ждать.
Попросили всех пассажиров покинуть самолет, и мы слонялись по летному полю. Было ветрено, холодно. Сибирь, а на календаре — сентябрь!
Начальство аэропортовское сжалилось, приехал автобус, и всех повезли ночь коротать в старое здание аэровокзала, где было светло и не дуло.
Люди были мрачные, бродили, сидели, дремали, молчали. Глядели издали на нашу дружную группу, кто с завистью, кто с интересом.
А мы пока никуда не опаздывали и остановку воспринимали почти как приключение.
У меня, как всегда в командировках, был кипятильник, большая кружка и запас кофе. Нашли розетку, наварили много-много кофе, а товарищи мои, тоже привыкшие к постоянным командировкам и к пустым буфетам на вокзалах, вытащили домашние бутерброды и всякие пирожки и коржики.
Часа в три я вышла пройтись. Ночь, крупные звезды в небе над лётным полем, тишина такая, как будто планета вдруг опустела.
Пошла по асфальтовой дорожке, обсаженной березками. Подняла голову — свет фонарей пронизывал золотые кроны!..
Из таинственного ниоткуда вдруг пришла строка, я ее услышала как внутренний бестелесный "голос":
"В горниле Осени расплавленная медь..."
Я остановилась и вслух повторила, словно испытывая на прочность: "В горниле Осени расплавленная медь..."
Мне понравилось. И тут же придумались и другие строки:
И оказалось, что это стихотворение! Удивительно!
