Ильменгир задумался, разглядывая перстень, надетый на мизинец правой руки. Огонек единственного светильника отразился и вспыхнул в камне перстня, как зеленый волчий глаз.
- Слушай меня внимательно, - сказал наконец советник, - В тылу у нас нет никаких вражеских отрядов, и ты ничего не видел...
- Я понял, великий гудухэу, и не скажу никому ни слова. Но как быть с этим отрядом?
- Не беспокойся. Сегодня я сам поведу туда тысяч тридцать конницы. Думаю, этого хватит. Если китайцы и проникли к нам в тыл, то только горами, и в малом числе. Летать они не умеют. А теперь ступай. Когда вернемся в Орду, получишь табун лошадей...
Артай вышел, а Ильменгир пробормотал:
- Поистине, нас хранит бог войны Суулдэ. Разве смогли бы снять столько конницы, если бы император вдруг не запросил перемирия?
Советник покачал головой и с невозмутимым лицом пошел в приемную комнату, чтобы присутствовать при переговорах.
Китайский посол Тао-ди, брат императора, сидел на ковровой подушке и, прихлебывая вино, говорил шаньюю:
- Сын Неба, мой и твой брат, не желает больше кровопролития. В знак уважения и дружбы он посылает тебе полный набор музыкальных инструментов и восемьдесят музыкантов к ним, а также десять кусков пунцовых тканей и шестьдесят разноцветного шелка. Прими этот дар, шаньюй, и пусть наши послы за время перемирия договорятся между собою о вечном мире. Сын Неба поручил мне сказать, что он согласен на любые разумные требования...
Ильменгир мягкими шагами подошел к шаньюю и стал шептать на ухо по-тюркски:
- Не подавай виду, шаньюй, если моя новость удивит тебя. В тылу у нас отряд китайцев. Обозы отрезаны. Я должен был предупредить тебя, чтобы ты знал, как вести себя с Тао-ди. Скажи ему будто вскользь, что отряд их уже уничтожен...
Шаньюй выслушал все это с каменным лицом и небрежно, словно речь шла о чем-то постороннем, сказал:
- Для пустяков ты мог бы выбрать и другое время. - И он снова повернулся к Тао-ди: - Меня радует, что мой брат наконец-то взялся за ум. Но где доказательства?
- Какие доказательства? - удивился Тао-ди.
- Где доказательства того, что император не использует перемирие во вред мне? Думается, передышка нужна ему, чтобы собраться с силами.
Тао-ди даже приподнялся на подушке:
- Ваше величество, но мой брат действительно не хочет войны!
- Та-ак. Не хочет... - В голосе шаньюя прозвучала насмешка: - Поэтому-то он сюда посылает тебя, а сам тем временем готовит удар в спину?
Тао-ди испуганно заморгал, на лысине его выступили крупные капли пота, а ковыльные усы поникли: он вдруг вспомнил об участи императорского посла Го Ги.
- Не гневайся, величайший, - почти раболепно заговорил он. - Отряд Ли Лина был послан в тыл еще до начала войны. Да и могут ли повредить твоей непобедимой армии какие-то жалкие пять тысяч?
Шаньюй и Ильменгир переглянулись.
- Повредить они не могли и уже не смогут. Отряд Ли Лина разгромлен, - сказал советник.
Эти слова произвели на Тао-ди совершенно неожиданное впечатление: его лицо осветилось мстительной радостью.
Шаньюй поднялся.
- Я отпускаю тебя, - сказал он Тао-ди. - Ступай к писцу и заготовь договор. А императору на словах передашь: я нарушу перемирие сразу же, как только Сын Неба предпримет хоть один шаг против меня. Тогда я буду штурмовать крепость и не оставлю там ни одной живой души.
Посол, пятясь, исчез за пологом, благословляя судьбу за то, что он уносит ноги живым и невредимым.
Оставшись одни, шаньюй и Ильменгир посмотрели друг другу в глаза. Они понимали все без слов.
- Если позволишь, шаньюй, я выступлю против Ли Лина сам. Это очень опытный военачальник, - сказал Ильменгир.
- Сколько тебе надо войска?
- Чем больше будет перевес, тем меньше людей мы потеряем. На помощь Ли Лину никто не придет. С сегодняшнего дня его будут считать мертвым.
В ответ шаньюй засмеялся коротким хриплым смешком, похожим скорее на кашель. Потом он потрепал советника по плечу:
- Старая хитрая куница! Бери все, что тебе нужно, и отправляйся в путь. Если удастся, возьми этого полководца живым...
- Через два часа, когда уже пала темнота, на Сеньгинскую дорогу стали одна за другой выступать хуннуские сотни. Никто в стане не знал, зачем они возвращаются в тыл. Оставшиеся в душе радовались этому: завтра при грабеже окрестных селений каждому из них перепадет больше добра...[50]
* * *
