— Алло, майор, это Штейнглиц. Вы отрезаны, прорыв с правого фланга при поддержке десанта. Будьте внимательны: у них там по меньшей мере два Т-90. Удерживайте позиции, авиация уже в воздухе, я лично командую группой поддержки, мы будем у вас минут через сорок. Да, две красные ракеты. Да, со стороны брошенной фермы. Не пытайтесь контратаковать — только оборона!
— Ну, Брюн, — сказал я, — пришла пора нанести визит в логово зверя. Если Амалия предпримет какие-то экстренные меры, позорно убегаем, фактор внезапности на нашей стороне… но задать кое-какие вопросы необходимо. И вот еще что… Я уже понял — ты оборотень прекрасный, выдающийся, можно сказать, авторитетный, но в этом доме, пожалуйста, обойдись без этих фокусов с искажением времени и пространства. Старики не поймут, мне влетит по первое число… Ладно?
В ответ Брюн только фыркнула. Пойми-ка этих девчонок.
В родных стенах моя красавица явно почувствовала себя неуютно: прижалась к моим ногам и подняла шерсть дыбом; по ушам и слабой дрожи было ясно, что она насторожилась и ждет неприятностей.
— Понимаю, моя прелесть, скверные воспоминания; ничего, держись, теперь нас двое… Ну что же, майор, все отлично, угроза окружения ликвидирована, ваши парни прекрасно себя показали. Подготовьте список представленных к наградам… кстати, нас ждет пополнение…
В тот самый момент, когда после доклада о потерях я отпустил дедушку Вольфа, в гостиную с противоположных концов быстрым шагом вошли Амалия и Старый Карл — оба в парадных нарядах, а Амалия еще и в жемчугах — видимо, собирались в театр или на прием. Увидев, как я пропускаю сквозь пальцы восхитительные шелковистые уши моей возлюбленной, они окаменели на ходу — словно натурщики во время демонстрации фаз движения или пара пехотинцев, вдруг обнаруживших, что идут по минному полю. Впервые в жизни я увидел, как у Старого Карла отвалилась нижняя челюсть. Почтенные господа Ветте были потрясены настолько, что некоторое время не могли вымолвить ни слова, потом у бабушки Амалии вырвался звук, который, наверное, можно услышать от ожившего утопленника после того, как ему сделали искусственное дыхание, и она пробормотала:
— Бруно, попробуй ее удержать, а я кого-нибудь… как-нибудь…
— Не двигайся, Амалия, — прервал ее Старый Карл — в этой семье было принято называть мать и бабушку просто по имени. — Бесполезно. Ты же знаешь, транквилизаторы ее не берут. Попробуем иначе…
Они боялись пошевелиться и даже громко говорить. Не стану отрицать, это была восхитительная минута.
— Здравствуйте, дядя Хельмут, здравствуйте Амалия, — заговорил я с самой изощренной приветливостью, почесывая Брюн под горлом — Мы вот тут шли мимо и решили заглянуть на огонек, а заодно навестить дедушку Вольфа. Дядя Хельмут, простите, но что это вы на меня так странно смотрите, будто на заморское чудо? Брунгильда, в ее теперешнем виде, для вас, насколько я понимаю, тоже не диковинка… У меня к вам несколько вопросов, и первый такой — чем вы ее кормите в подобных случаях? У нее есть какие-то предпочтения? Например, ей можно сырое мясо? Или лучше отварить?
— Бруно, ты уверен, что можешь ее контролировать? — шепотом спросила Амалия.
— Так, я, кажется, понял, — тоже не слишком живым голосом произнес Старый Карл. — Бог послал нам ангела… в обличии великовозрастного оболтуса из рода Штейнглицев. Ты хоть знаешь, балда, чем мы все сейчас рискуем? Она в жизни к себе никого не подпускала, двоих чуть не насмерть изуродовала, насилу отбили, не знаю как…
— Мы стальную дверь в Красном Замке поставили… В подвале…
— Да, и то боялись, что вырвется… Кирпичи когтями продирала, по стенам бегала…
— Вот это да… Брюн, ты слышишь? А все же, чем кормили?
— Да ничем. Миску с водой просовывали на лопате, через специальный люк… И ту прокусывала.
— С девушками так не обращаются, — строго заметил я. — Сколько это у нее обычно продолжается?
Старый Карл сделал неопределенное движение плечами:
— Когда как… Примерно около суток.
— Ее сестра погибла от этого, — вдруг вставила Амалия.
Старый Карл хмуро кивнул.
— Да, влюбилась в одного свистуна, услышала, как разговаривает по телефону… с другой… Захотела навсегда остаться волчицей, сбежала из дома. Был там еще лесничий… — он махнул рукой. — Короче, все скверно кончилось. Ее наверняка давно нет в живых. А у нас тут прямо как в старой легенде.
— Что за легенда?
— Да просто есть такая сказка.
— Дядя Хельмут, — сказал я со злостью, — может быть, вас это удивит, но я с некоторых пор очень интересуюсь сказками. Причину вы можете видеть невооруженным глазом. Рассказывайте.
Мать с сыном с сомнением переглянулись.
— Ну… Семейное предание… Был какой-то волшебный музыкант, исцелял увечных и одержимых, влюбился в женщину-оборотня и снял с нее заклятие… вот и все. Якобы от них и пошла семья Ветте, поэтому и волк на гербе.
— Как? — тихо спросил я. — Как он узнал, что она излечилась?
Карл принялся крутить волоски на левой брови, что было признаком величайшей сосредоточенности, и снова беспомощно взглянул на мать.
— Я не помню…
