Настоящей угрозы в ее игре не было. Хотя нас повсюду подстерегали опасности, ничего особо страшного Лу не придумывала. И все время повсюду в нашей игре была вода.
Я исполнял приказы. Дышалось мне легко.
Но в конце концов Лу надоело.
– Я пить хочу.
Мы принесли с собой пол-литровую бутылку воды, которую налили утром, когда в столовой распределяли еду, но эта вода давно уже кончилась. На языке осела поднимающаяся с сухой земли пыль.
– Давай возвращаться, – предложил я.
– Нет! – заупрямилась Лу.
Она вся перепачкалась. Кожу покрывал толстый слой пыли. На лице виднелись потеки пота. С одной косички слетела резинка, и волосы расплелись. Мы явно нуждались в воде не только для того, чтобы напиться.
– На тебя посмотрят и опять заставят нас в очереди стоять и анкету заполнять, – пошутил я.
– Опять очередь? Нас что, так не пустят?
– Да я же шучу, Лу.
– Нас правда в лагерь не пустят?
– Пустят, уймись.
Однако она вдруг насторожилась. Маленькое тельце напряглось. А я пожалел о своей выходке.
– Ладно. – Я пошел на попятную. – Останемся на подольше, если найдем воду.
– Где?
Я кивнул на садовый бак.
– Вон там.
Один за другим я перепробовал все найденные в доме ключи.
– Ни один не подходит.
– Почему? – спросила Лу.
– Придется возвращаться.
– А по-другому можно его открыть?
Я медленно кивнул. Жажда не отступала. Я подумал о воде там, внизу. Прозрачной, черной, холодной.
Я колотил по висячему замку – сперва камнем, потом ржавой лопатой, которую нашел в сарае. Но замок оказался прочным. Такие прочные штуки только в стародавние времена делали.
Колотя по замку, я пытался улыбаться Лу. Все будет хорошо, говорила моя улыбка, видишь, я все улажу. Вот только уладить не получалось, хоть я и потел все сильнее.
В конце концов я отставил лопату и уселся на крышку бака.
Недовольно посмотрев на меня, Лу сунула руку в волосы и протянула мне ее. Шпильку.
– Так все воры делают.
Ты глянь чего.
– А ты откуда знаешь?
Она пожала плечами.
– Сама не знаю.
– В кино видела?
– Может, и в кино. Не помню.
Я принялся ковырять в замке шпилькой, и наконец он поддался. Я поднял крышку, мы склонились над баком и уставились в темноту.
– Хо-хо! – крикнула Лу.
Со дна откликнулось эхо.
С внутренней стороны бака висело старое железное ведро, и я бросил его вниз. Ведро гулко стукнуло о стену.
И сразу же снизу послышался плеск.
– Вода! – воскликнула Лу.
Там и впрямь была вода.
Судя по всему, ведро зачерпнуло воду и стало потихоньку наполняться.
Я потянул его на себя. Лу подалась вперед. Наконец я вытащил ведро, и мы оба заглянули внутрь.
Оно было полным всего на четверть, да и жидкость водой назовешь разве что с большой натяжкой. Светло-коричневая, вперемешку с хлопьями ржавчины, и пахнет кислятиной.
Лу скривилась.
– Ее можно пить?
Я покачал головой, чувствуя, как меня накрывает разочарование.
– Но я пить хочу, – сказала Лу.
– Понимаю.
– Очень хочу.
– Это пить нельзя.
Она опустила голову, так что плечи еще больше заострились, и пробормотала:
– А у мамы всегда с собой вода была.
– Что ты сказала?
Лу посмотрела на меня.
– У мамы всегда была вода.
– Неправда.
– Правда!
– Но она же просто из-под крана ее наливала.
Я хотел еще что-нибудь добавить, но промолчал. У Анны всегда была вода. Анна непременно брала с собой бутылку воды. Для детей. Для нас. Но теперь ни Анны, ни воды – только мы с Лу.
Люди, животные, насекомые, растения – все они покидают этот мир. Вскоре умрут даже самые большие деревья, хотя корни у них глубокие. Никто не выживет.
Мы с Лу остались одни, и все, что у нас было, – ведро, на четверть наполненное непригодной для питья жижей.
– Папа?
Я отвернулся – не хотел, чтобы она видела, что глаза у меня подозрительно блестят. Я встал и пару раз глубоко вздохнул. Хватит, Давид, возьми себя в руки.
– Пить это нельзя, – сказал я, – но давай, по крайней мере, устроим тебе помывку.
В сарайчике я нашел старую тряпку, намочил в ржавой воде и отжал. Вода приятно холодила кожу. Хотя бы на ощупь как вода. Хоть что-то.
– Закрой-ка глаза, – попросил я Лу.
Я протер ей щеки и лоб. Она стояла неподвижно, запрокинув голову и наслаждаясь прохладой, передающейся коже от влажного полотенца.
– Вытяни руки, – скомандовал я.
Она протянула мне руки. Сверху, снизу. От пыли тряпка потемнела. Лу по-прежнему стояла, зажмурившись. Улыбалась.
– Щекотно.
Она высунула язык и попыталась лизнуть тряпку.
– Нет, Лу.
– Ну хоть капельку.
– Нет.
– Ну ладно.
Но закрывая бак, я заметил вдруг, что Лу схватила тряпку и высасывает из нее воду.
– Лу!
Она тотчас же отбросила тряпку.
– Ты что-то хлебнула?
– Нет.
– Точно?
– Да.
– Уверена?
– Конечно.
Вверх-вниз по волнам, проваливаясь в сон и стряхивая его с себя, я сижу за картплоттером, подперев руками голову. Сплю, бодрствую, дрейфую, а шторм кидается на «Синеву». Я и здесь, и там.
