Люди таскали наполовину наполненные водой ведра. Некоторые подтянули к баракам шланги. Тоненькие струйки воды падали в огонь и испарялись.
– Вода, – тихо проговорила Маргерита, – они всю воду потратят.
Она была права. Пожар выпьет последнюю оставшуюся в лагере воду.
Пламя переползло на древесину, поползло по ней и исчезло в толстом хвосте черного дыма.
Мартин, Кристиан и Калеб уже бросились на помощь и теперь тащили пластмассовую канистру, где плескалось несколько литров воды.
– Это для шлангов! – крикнул Калеб.
Мимо нас пробежало еще несколько человек, кто-то задел меня плечом, и я чуть не потерял равновесие.
Лу потянула меня за футболку.
– Папа? Надо помочь! Надо потушить пожар!
Но тут она что-то заметила.
– Франсис.
Она подошла поближе.
– Он уже тушит!
Огонь светил ему прямо в лицо.
Выпрямившись, Франсис сжимал в руках шланг. Перед нами был не старик, а мужчина.
Он подходил все ближе, набрасывался на пламя, шел в первом ряду. Он отдавал приказы, а остальные их выполняли. Он тоже горел.
Франсис кричал, чтобы пространство вокруг бараков освободили, чтобы пищи для огня не осталось.
Калеб с Кристианом принялись убирать палатку, а Мартин тоже взялся за шланг.
Я прошел вперед, оставив Маргериту с Лу. Маргерита стояла, положив руку на плечо Лу. Присматривала за ней.
Я должен помочь, думал я, тоже должен что-то сделать. Но никакого подходящего занятия не придумал. Всю работу уже распределили. Делать мне было нечего.
Головокружение. Запах дыма. Жар огня. Усыпавший землю пепел. Звуки пожара – треск, хруст и грохот.
У меня только хватало сил не шелохнуться.
И тут кто-то закричал, и крик этот заглушил все остальные звуки:
– Ребенок! Нет!
Сперва я не понял, почему они кричат. Но потом увидел Лу – ее футболка маячила возле охваченного пламенем барака. А следом за Лу тянулся шланг, Лу тащила в горящий барак зеленый шланг.
Она скрылась внутри.
Я слышал лишь собственное дыхание, хрип, чувствовал, как дым заполняет легкие, как сдавливает грудь.
Лу в огне. Анна в огне. Лицо Огюста в горячих языках пламени.
Не болезни суждено отнять у меня Лу. Не жажде. А пожару. Пожар отнимет у меня и ее.
Весь мой мир сгорит.
И сделать я ничего не могу.
– Давид! – Маргерита с силой хлопнула меня по руке, но я словно окаменел.
– Давид!
Она сама бросилась в огонь. Я опомнился. И побежал за ней.
Но Франсис нас опередил. Он оказался быстрее. С легкостью перепрыгнув через упавший на землю кусок стены, побежал вдоль шланга и исчез там, где маячила футболка Лу.
Время остановилось. Время рвануло вперед.
Я просто стоял на месте.
И наконец из барака показался Франсис.
Я и не подозревал, что он способен так быстро двигаться. Лу сидела у него на спине. Лица ее я не увидел – она его прятала. Спина Франсиса стала для Лу щитом.
Он бежал к пламени, отделявшему их от нас. Бежал прямо в огонь. Защищал ее своим телом. Спасал мою дочку.
В ту же секунду пламя охватило барак у них за спиной. Вскоре от него ничего не останется.
Но на пламя я больше не смотрел – только на обмякшую у меня на руках Лу.
Я отнес ее к запертому медпункту. Кто-то взломал замок: у тех, кто тушил пожар, руки в ожогах, и первая помощь требовалась многим. Но ни врачей, ни медсестер в медпункте не было.
Зато люди помогали друг другу. Приносили пластырь, бинты, обезболивающие.
Лу была здесь единственным ребенком, поэтому нас с ней пропустили вперед. Детей по-прежнему пропускали вперед. Хоть что-то действовало так, как надо.
Мартин заклеил и забинтовал оставленные пожаром отметины, все до единой. Работал он ловко – похоже, такое было ему не впервой.
Про Франсиса Лу не спрашивала. Наверное, уже поняла, что происходит. Франсис лежит в соседнем помещении, с ним Маргерита и Калеб, и они делают все, что в их силах.
Нет, она спросила не про него.
– Папа, а женские душевые – они сгорели, да? Все сгорело?
У Лу не хватало терпения усидеть на больничной кушетке, куда усадил ее Мартин. Она то и дело порывалась броситься к дверям.
– Погоди, – сказал ей Мартин, – бараки сгорели, но все остальное цело. Мы потушили пожар, и лагерь он не уничтожил.
Но Лу будто не слышала.
– Папа, быстрее, пойдем обратно. Мне надо кое-что проверить!
Мартин смазал ей рану мазью и перевязал. Повязка получилась слишком большая для такой маленькой ранки.
– Остальные помещения уцелели, – спокойно повторил он, – не бойся. Ваш четвертый ангар никуда не девался. И кровать твоя тоже на месте.
Однако Лу тянула меня за руку.
– Надо посмотреть. Пойдем, ну быстрее!
Наконец Мартин отпустил ее и виновато улыбнулся мне:
– Все, что мог, я сделал.
Ответить я не успел – мне пришлось бежать за Лу.
Сгущались сумерки, над лагерем по-прежнему висел дым. Будто сухой едучий туман.
На месте помывочных тлели угли. Рядом сидели Кристиан и другие обитатели лагеря, мои ровесники. Все – черные от сажи, исцарапанные и выдохшиеся. Многие держали в руках полупустые ведра с водой. Люди сторожили огонь. Если уголек отлетал в сторону, они старались тотчас же его потушить.
Вода, вода, еще больше воды в расход.
