Эмма поймала меня на том, что задумчиво смотрю ему вслед, расхихикалась, повисла на шее, потом ухватила за руку и потащила, потащила, обещая показать нечто совсем уж необыкновенное.
— Раздевайся здесь, — сказал я, слабо упираясь.
Она хихикнула снова.
— А что ты еще не видел?
— Ты умеешь показывать по-разному, — вывернулся я с ответом, — уж и не знаю, где тебя такому научили.
— Все сама, — заверила она горячо, — все сама! Вот такая я талантливая.
Она протащила меня через двор к зданию на другой стороне сквера. Я отшатнулся было от вывески, в которой сказано что-то про экстремальную хирургию, но Эмма пищала, толкала, пихала, тащила и волокла, пока не всобачила в просторный уютный кабинет, мало похожий на медицинский, слишком много роскоши и гламура, хотя какие-то намеки на врачебность присутствуют.
Из-за стола поднялся моложавый человек в белом халате, крепко пожал мне руку.
Эмма прощебетала весело:
— Сергей, здрастьте!.. Вот еще один все хочет к вам попасть, да все стесняется. Молодой ищщо, как он говорит по наивности.
Медик окинул меня быстрым цепким взглядом, глаза смеялись, кивнул на кресло:
— Садитесь.
Я с неловкостью сел, тут же спинка начала мягко отодвигаться. Я хотел встать, но рука медика удержала, а Эмма сказала весело:
— Не дергайся! Щас тебе пузико вскроем, кишки вытащим, посмотрим на свет…
— Какая ты кровожадная, — сказал медик укоризненно. Улыбнулся мне: — Не обращайте на нее внимания, она всех пугает. Какие проблемы?
— Да нет проблем, — пробормотал я.
— Что хотели бы изменить?
— Да тоже вроде бы все в порядке, — ответил я, — но раз уж такая мода всех охватила, то не хочу отставать. Посмотрите сами. Но чтоб не во вред и чтоб р-р-раз и готово.
Он взялся за мою голову, ощупывал и медленно поворачивал, всматривался, снова щупал, прямо всего измацал и исщупал, даже за уши подергал и нижней челюстью подвигал, словно я корова, перетирающая траву в хлеву.
— Можно подправить подбородок, — проговорил он задумчиво.
— А что с ним? — спросил я испуганно.
— Все в порядке, — успокоил он, — нормальный подбородок. Но можно сделать массивнее и чуть выдвинутее. Говорят, это свидетельство характера, упорства и силы воли.
Эмма подсказала ехидно:
— И сексуальной мощи, и сексуальной мощи!
— И сексуальной мощи, — подтвердил врач. — Что, как вы понимаете, сейчас куда важнее, чем быть умным или благородным.
Я покачал головой.
— Имплантаты? Не хочу.
— Какие имплантаты? — удивился он. — Имплантаты, если тяжелые случаи. Когда челюсти практически совсем нет. А вам пару инъекций рестилайна, и подбородок будет как у Габсбургов! Или Гогенцоллернов, не помню. Только челюсти их помню.
— Не хочу, как у Гогенцоллернов, — сказал я.
— Тогда как у Габсбургов, — предложил врач.
— И как у них не хочу, — ответил я.
— Тогда просто подкорректировать овал?
— А что… это долго?
— Всего пятнадцать минут, — воскликнул врач.
— Ну… если в самом деле это так просто…
Правда, еще минут пятнадцать пришлось отдать на анестезирующие пластыри, после которых я уже не чувствовал уколы. Их оказалось больше, чем пара, но посчитать не смог, Эмма заглядывала то с одной стороны, то с другой, корчила рожи и показывала жестами, что вот-вот кончусь в жутких мучениях.
После корректировки подбородка уломали еще и на инъекцию стволовых клеток. Теперь мозг работает интенсивнее, про отдых молчит, высыпаюсь за пять часов, а из минусов, пожалуй, лишь то, что другие считают огромным, даже огромаднейшим плюсом: потенция выросла, все время хочется трахаться, в мозгу то и дело скабрезные мысли.
Будь я Васей-слесарем, я бы только гордился, что вот потрахал свою, заглянул к соседу и трахнул его жену, потом вышел на улицу и поимел бабу из соседнего подъезда и сразу готов еще кого-нить, вот такой сексуальный богатырь, но лично меня, такого умного, это отвлекает, уже дважды бегал в ванную и вручную сбрасывал лишнее, очищая мозги.
Увы, нет пока такого средства, чтобы повышало потенциал либо мозгов, либо гениталий: одна и та же порция крови ходит по кругу по телу. Правда, если сделать инъекцию стволовых Васе-слесарю, то вряд ли с ходу начнет в уме решать интегральные уравнения.
Эмма всякий раз поглядывает хитренько, когда выхожу в коридор, хитренько и заинтересованно, все знает и все понимает, во взгляде ожидание, но если от меня чего ждут, то хрен получат. Здоровый мужской рефлекс: делать противоположное тому, что женщина из тебя выжимает. Это на службе делаю то, за что платят, но в быту всегда наоборот, такая защитная мера.
— И как себя чувствуете, Женечка? — поинтересовалась она таким сладеньким голосом, что я воочию увидел ее головку с растрепавшимися длинными волосами на моей подушке. — Ничто вас не тревожит, ничто жить не мешает?
— А вот ничто, — ответил я нагло. — Ну совсем ничто!
— Значит, не подействовало, — сказала она огорченно. — Говорят, в преклонном возрасте хоть подсаживай эти стволовые, хоть нет — результат один.
— Да-да, — подтвердил я, — это точно. А что, хочешь сравнить до и после?
Она скромно опустила веки.
— Ну… интересно. А то про всякое наслышана…
