В отдельную папку он собрал по формам: широкие и плоские, длинные и вытянутые, с очень тонкими или, напротив, невероятно толстыми сосками, не во всякой рот влезут, даже в мужской. Цибульский гордо посмеивался, когда все начали скачивать его коллекцию и устанавливать, как обои, на свои дисплеи.
Тарасюк охотился за клипами в данной области, ругался, что все в скверном разрешении, но инет велик, и сумел собрать около сотни фрагментов, где красотки трясут грудью: кто из стороны в сторону, раскинув руки, кто поддерживает их ладонями и дразняще поднимает вверх-вниз.
Я скачал и поставил скринсейвером ролик, где одна спортсменка, желающая стать фотомоделью, научилась двигать сиськами, не притрагиваясь к ним ладонями. Выглядит потрясающе, когда груди — немаленькие и очень эротичные! — поднимаются и опускаются по очереди, даже танцуют в игривом ритме.
Полюбовавшись, вдруг подумал: а что, если в самом деле так оно и есть? Смотреть на голые сиськи — приятно. В самом деле любая хмурость уходит, улучшается настроение. А хорошее настроение — это отсутствие стресса, то есть нет почвы для предпосылок инсульта или инфаркта…
Несколько минут тешился иллюзией, что вот какой молодец, угадал, потом оборвал себя и сказал трезво: не теряй голову и не беги за толпой, как в свое время Насреддин, что пустил нелепый слух, а потом, глядя на бегущую толпу, сказал себе, что раз столько народа поверило, значит, это все правда…
Пожалуй, это вообще первое, что удалось внедрить нашей организации так легко: всего лишь подстроенная публикация и ток-шоу с участием медиков. Ток-шоу прокрутили в записи несколько раз по всем каналам, а дискуссии в прессе возникали уже без нашего участия.
Буквально на следующий день в офисах начали обнажать грудь молоденькие женщины, а женщины постарше поспешно записывались в кабинеты пластической хирургии на имплантацию груди. Молодежь приняла с энтузиазмом: на дискотеках смотрели на девушек в майках, как на деревенских дурочек, считалось хорошим тоном не раздеваться во время танца, а уже заходить в зал с обнаженной грудью.
Через два-три дня обнаженногрудые появились на улицах. Сперва в компании, в группе не так неловко, да и помогут отгавкаться от злобных старух, а потом уж и одинокие девушки свободно и независимо шли по своим делам: в офис, в магазин, на службу, стараясь ни на кого не глядеть, чтобы обнажение не выглядело приглашением к чему-то более тесному, как всегда понимают мужчины.
За пару следующих месяцев я апнулся еще трижды. Жалованье поднялось до пятидесяти тысяч в месяц, квартиру я сменил, даже Эмма намекнула, что неприлично человеку с таким достатком жить в доме, что ниже среднего. Я пробовал вякнуть, что вообще-то в России квартиры предпочитают покупать, а не снимать, мы ж не Запад, она посмотрела с великим удивлением.
— Не Запад? — переспросила озадаченно. — Разве ты не ездишь по Западу так же свободно?
— Ну, езжу…
— Эх, Евгений Валентинович, каким ты бываешь консерватором.
— Каким?
— А вот таким! Давай я подберу тебе квартиру, а если так уж захочешь купить, то скажи — фирма сразу купит для тебя.
— Нет, — запротестовал я, — предпочитаю за свои. Я получаю просто дико много.
Она загадочно улыбнулась.
— Даже не представляешь, сколько будешь получать, когда перейдешь на левл выше.
Я насторожился. Видимо, здесь апы — одно, а левлы — другое. Апы — вроде ступеньки, а левлы — этажи. Но все-таки я не на первом: Глеб Модестович сказал, что за мной теперь будет глаз да глаз, а это значит, что я из «учеников» перешел в «подмастерья», так сказали бы в масонской ложе.
Задачи, которые мне спускал Глеб Модестович, бывали довольно интересными, обычно все из той области, которой я и хотел заниматься в универе, только слишком, как мне казалось, расплывчатые. Я же предпочитаю конкретику, которую можно приложить к действительности, и очень гордился как все более широко распространяющейся волной демократизации в гостиничном бизнесе, когда уже почти во всех странах Европы мужчин и женщин стали заселять в общие номера. Более того, в Швеции, Нидерландах и Германии вообще запретили селить в номера одних мужчин или одних женщин: в этом увидели дискриминацию другого пола.
Гордился и тем, что в офисах женщины обычно работают, обнаженные до пояса, не говоря уже о вечеринках, дискотеках, фитнес-центрах, кафе или парках отдыха. Правда, возгордиться слишком уж не удалось, как-то забрел в кабинет к Цибульскому, у него на стене огромный лист ватмана, жирным фломастером начертаны странные лестницы, похожие на ветвистые молнии. Каждый корешок несет обозначение, я подошел ближе, всматриваясь. Цибульский наблюдал с победной улыбкой.
— Ну как, нравится?
— Да так, — ответил я неопределенно, — просто еще не понял, что за схема. Катание на коньках — понятно, а что такое скайфайт, к которому идет ниточка? При чем тут дельтапланеризм, если от него стрелка к дайвингу, а дайвинг, если мне память не слишком изменяет с кем попало, что-то вроде ныряния в воду…
Он слушал с победоносной улыбкой.
— Тепло-тепло… Но все же приятно встретить такого невежу.
— Почему?
