– В Боге плохо не то, что Он редко дает о себе знать. Наоборот, беда в том, что Он держит за шкирку и тебя, и меня, и всех; держит – и не отпускает.
Как раз сегодня он, оказывается, провел день в музее Метрополитен, где полно картин, на которых Бог дает наставления Адаму и Еве, Деве Марии, разным святым мученикам и т.д.
– Если верить художникам, такие моменты очень редки, но только встречал ты кретинов, которые верят художнику? – сказал он и заказал еще одно двойное виски, а я, разумеется, заплатил.
– Эти моменты часто называют эпифаниями, и, уверяю тебя, они так же обыкновении, как обыкновенная домашняя муха.
– Понимаю, – сказал я. Кажется, Поллок тоже сидел там и прислушивался к разговору, хотя мы трое еще не успели прославиться как «три мушкетера». Он, в отличие от нас, занимался живописью по-настоящему и болтать не любил. Когда Терри сделался художником, он тоже научился молчать.
– Значит, блаженно парил в космосе? – переспросил Китчен. – Прекрасный пример «
– Может, с полчаса, – ответил я.
Он откинулся на спинку стула и с удовлетворением сказал:
– Вот видишь!
Кажется, в тот же день я снял у одного фотографа студию для нас с Терри на чердаке большого дома около Юнион-сквер. Студии на Манхеттене в то время были очень дешевы. И вообще художник мог позволить себе жить в Нью-Йорке. Представляете?
Сняв студию, я сказал Терри:
– Жена узнает – убьет.
– А ты устрой ей семь анти-эпифании в неделю, она будет так благодарна, что сможешь спокойно удирать.
– Легко сказать, – ответил я.
Те, кто уверен, что романы Цирцеи Берман, она же Полли Медисон, расшатывают устои американского общества, ибо рассказывают школьницам, как легко забеременеть, если не принять меры, и о прочем в том же роде, безусловно сочли бы богохульством идею Терри насчет анти-эпифании. А я вот не вспомню никого, кто усерднее Терри стремился бы к достойному служению Богу. Он мог бы сделать блестящую карьеру в юриспруденции, бизнесе или занявшись финансами или политикой. Кроме того, он был прекрасным пианистом и великолепным спортсменом. Оставшись в армии, он быстро дослужился бы до генерала, а возможно – до председателя Комитета начальников штабов.
Но когда мы познакомились, он уже оставил подобные мысли и хотел стать художником, хотя никогда живописи не учился и даже примитивного яблока не мог нарисовать.
– Пора начать делать что-то стоящее! – сказал он. – А живопись – это то немногое, чего я еще не попробовал.
Знаю, многие считали, что Терри умеет рисовать, и, если захочет, получается похоже. Но единственное подтверждение тому – маленький фрагмент картины, которая раньше висела в моем холле. Он никогда не давал названия этой картине, но она широко известна как «Таинственное окно».
За исключением одного фрагмента, картина эта – типичный китченовский экспромт, сделанный пульверизатором, – яркий цветовой вихрь, вроде вида на циклон со спутника. Но один фрагмент, если рассмотреть его внимательно, – это не что иное, как перевернутая копия «Портрета мадам Икс в полный рост» Сингера Сарджента4, – те же прославленные молочно-белые плечи, носик с горбинкой и все остальное.
Простите, должен разочаровать: эту причудливую вставку, это таинственное окно сделал не Терри, он такого сделать просто не мог. По настоянию Терри фрагмент этот написал банальный иллюстратор с нелепым именем – Рабо Карабекян.
Терри Китчен говорил, что единственные минуты, когда он испытывал «анти-эпифанию» и Господь Бог оставлял его в покое, бывали у него сразу после секса и еще два раза, когда он употреблял кокаин.
Репортаж из настоящего: Пол Шлезингер отправился в Польшу – нашел куда. В утреннем выпуске «Нью-Йорк таймс» сегодня написано, что его направила туда на неделю международная организация писателей «ПЕН-клуб» – в составе делегации, цель которой изучить на месте положение преследуемых собратьев по перу.
Может быть, поляки ответят взаимностью и вникнут в его положение? Кто из писателей более достоин сожаления: тот, которому выворачивает руки и затыкает рот полицейский, или живущий в условиях полной свободы, но исписавшийся так, что ему больше совершенно нечего сказать?
Репортаж из настоящего: вдова Берман водворила в самый центр моей гостиной старомодный биллиардный стол, отправив стоявшую там мебель на склад конторы «Все для дома. Хранение и доставка». Не стол, а настоящий слон, такой тяжелый, что пришлось поставить в подвале опорные столбы, иначе он мог провалиться вниз, на банки с Сатин-Дура-Люксом.
В биллиард я не играл с армейских времен, да и тогда играл слабовато. Но вы бы видели, как миссис Берман с любой позиции вгоняет шар в лузу!
– Где вы научились так играть? – спросил я.
Она рассказала, что после самоубийства отца бросила школу и, чтобы не погрязнуть в беспорядочных связях и не спиться в Лакаванне, по десять часов проводила за биллиардным столом.
