Сатурнина проснулась среди ночи. Как она могла выслушать такие слова и не отреагировать? Теперь ее разум закипел. Она была не в силах ждать часа ужина, чтобы задать вопрос дону Элемирио.
«В конце концов, я знаю, где его комната, — подумала она. — Что мне мешает туда пойти? Будь это другой человек, я бы испугалась, что он воспользуется ситуацией. Но на него это как будто непохоже».
План представлялся небезопасным, но она была уверена, что до утра сойдет с ума, если не попытает счастья. Игра стоила свеч. Сатурнина набросила кимоно поверх ночной рубашки и пошла по темным коридорам. Ее сердце отчаянно колотилось, когда она вступила в апартаменты испанца.
Он спал на спине, сложив на груди руки. В этой позе усопшего лицо выглядело особенно безмятежным. Рот не был открыт, и поэтому сон не придавал ему глупого выражения, свойственного спящим. Впервые Сатурнина подумала, что он красив. Но она пришла сюда не для того, чтобы умиляться, и без церемоний разбудила его.
Он зажег свет и сел в постели. Она увидела, что на нем белая ночная сорочка, в каких спали мужчины былых времен.
Ошарашенно моргая, он посмотрел на стенные часы.
— Что вы делаете в моей комнате в два часа ночи? Вы знаете, что, будь на моем месте любой другой мужчина, вы подвергли бы себя серьезной опасности?
— С вами, думается мне, я подвергаю себя иной опасности. Вчера за столом вы говорили о воскресении тел. Значит ли это, что в раю человек воскресает в теле своей юности?
— Вы будите меня среди ночи, чтобы поговорить о христианских догмах?
— Ответьте.
— Да, можно и так сказать.
— Однако, чтобы воскреснуть, надо умереть?
— Конечно.
Сатурнина опустилась в кресло и вздохнула:
— Так вы признаете, что эти восемь женщин мертвы?
— Разве я это скрывал?
— Это не было сказано напрямую. Мы ведь говорили об исчезновениях.
— Если бы вы задали мне вопрос, я бы вам ответил.
Сатурнина подняла большой нож для мяса, который предусмотрительно захватила из кухни.
— Не выкладывайте всю правду, иначе я без колебаний пущу его в ход.
— Надо же, какая оригиналка! Обычно людям угрожают оружием, чтобы заставить их говорить. Вы же — наоборот. Но если вы ничего не хотели знать, то зачем разбудили меня в два часа ночи?
— Я хотела знать, мертвы ли эти женщины.
— Вы, кажется, очень опечалены. На что вы надеялись?
— Я надеялась, что они увидели в запретной комнате нечто такое, чего не смогли вынести. Я надеялась, что по этой причине они предпочли исчезнуть.
— В том, что вы говорите, есть доля правды.
— Но не вся правда, не так ли?
— В самом деле.
Сатурнина прижала руки к лицу. Прикосновение лезвия к щеке вернуло ее к мрачной действительности.
— Значит, вы не невиновны.
— Вам бы хотелось, чтобы я был невиновен? Благодарю вас.
Он обворожительно улыбнулся. Сатурнина возненавидела его за это.
— Вы еще можете быть невиновны при одном условии — если эти женщины покончили жизнь самоубийством.
— Самоубийство — преступление! — возмутился дон Элемирио.
— Возможно. Но не ваше.
— Я не позволю вам обвинять в преступлении этих женщин, которых я любил и продолжаю любить.
— Как вы их защищаете! Это вам очень идет, — поморщилась Сатурнина.
— Спасти репутацию женщин, которых убил, — это вопрос принципа. Ведь это из-за меня они не могут оправдаться сами.
— Я так хотела, чтобы вы не были убийцей. Я идиотка в духе сегодняшних веяний. Недавно вышел мировой бестселлер, в котором утверждается, что вампиры бывают добрыми и невинными. Для людей теперь нет большей радости, чем когда им пытаются внушить, будто зла не существует. Нет-нет, злодеи — не настоящие злодеи, их тоже влечет к добру. Как же мы опустились, какими стали кретинами, если все это глотаем да еще и восторгаемся этими дебильными теориями? И я чуть было не купилась, как все.
— У вас, по крайней мере, был благородный мотив для такого заблуждения.
— Вы это называете благородным мотивом? — гневно фыркнула она.
— Любить кого-то — это всегда благородно.
— Хватит нести вздор!
— Можно любить зло, вот и все.
— Замолчите! — крикнула она, взмахнув ножом.
— Вообще-то утверждать, что я зло, — это преувеличение.
Сатурнина подошла вплотную к кровати и приставила острие ножа к его горлу.
— Я приказываю вам замолчать!
— Моя ли вина, что ваше поведение до такой степени меня возбуждает?
— Отвечайте, только когда я вас спрашиваю, и ни слова больше.
— Что вы хотите знать, а относительно чего предпочитаете оставаться в неведении?
Чтобы доказать ему, что она не шутит, молодая женщина царапнула ему висок и показала кровь на лезвии ножа. Дон Элемирио завороженно ахнул:
— Кармин с серебром: второе сочетание цветов в ряду моих предпочтений.
Рассерженная Сатурнина села на кровать, не выпуская из рук ножа с пятнышком крови.
— Как будто вы лишили меня девственности, — заметил он.
— Вы лжете. Вы не убивали их. Вы на это не способны.
— Убить способны все.
— Вы никогда не видели крови на лезвии ножа, это ясно.
— Повредить их я не мог. Для фотографии они были нужны мне в целости и сохранности.
— Вы фотографировали их мертвыми?
— Фотографировать живую слишком трудно — все время движется.
