— Отвратительная была особа, — подтвердила миссис Бантри. — Если бы Джордж Притчард размозжил ей голову, любая женщина, окажись она судьёй, тут же бы его оправдала.
— Не знаю точно, как это всё началось: Джордж в подробности не вдавался. Насколько я понимаю, миссис Притчард всегда питала слабость к разного рода ясновидцам, прорицателям и гадалкам. Джордж и это сносил с истинно христианским смирением. Он относился к этому так: раз это приносит ей хоть какое-то утешение, то и слава Богу. Но и особого восторга по этому поводу он, естественно, тоже не проявлял, что служило для его жены лишним поводом для обид.
Сиделки в доме не задерживались. Миссис Притчард меняла их как перчатки. Была, правда, одна молоденькая сестра, с удивительным благоговением относившаяся к разного рода предсказаниям и тому подобной ерунде… Так вот её миссис Притчард одно время даже вроде как любила. Потом неожиданно разочаровалась и заменила на сиделку, которую уже однажды успела уволить. Сестра Коплинг была уже пожилой женщиной, накопившей богатый опыт общения с неуравновешенными пациентами. Сестра Коплинг, по мнению Джорджа, была из тех женщин, с которыми можно ладить. Сохраняя полную невозмутимость, она ловко справлялась со вспышками раздражения и истериками его жены.
Ленч всегда подавался миссис Притчард наверх, и, заняв её таким образом, Джордж и сестра Коплинг могли договориться о второй половине дня. Строго говоря, сестра была свободна от двух до четырёх, но «в виде одолжения» частенько задерживалась и дольше — если Джорджу нужен был свободный вечер. Но в тот раз она собиралась в Голдерс-Грин повидать родственницу и задержаться никак не могла. Джордж, уже договорившийся о партии в гольф, ужасно расстроился.
Сестра Коплинг принялась его успокаивать: «Да сегодня мы тут совершенно без надобности, мистер Притчард. Ваша жена подыскала на вечер компанию поинтереснее».
«Это кого же?..»
«Да Зариду. Это медиум, предсказывает будущее…»
«Опять! — простонал Джордж. — Какая-то новенькая?»
«О да! Я так понимаю, её порекомендовала вашей жене моя предшественница, сестра Карстерс. Сама миссис Притчард её и в глаза не видела. Попросила меня написать ей и пригласить на сегодня».
«Ну, по крайней мере, я смогу поиграть в гольф», — сказал Джордж и ушёл, отчасти даже благодарный так кстати появившейся прорицательнице.
Вернувшись домой, он нашёл миссис Притчард в состоянии крайнего возбуждения. Она лежала на софе — как, впрочем, всегда — и то и дело подносила к носу флакон с нюхательной солью.
«Джордж! — воскликнула она. — Я ведь тебя предупреждала про этот дом! Я почувствовала неладное, едва переступила его порог. Ты что же, не помнишь?»
«Что-то не очень».
«А ты никогда не помнишь того, что связано со мной. Мужчины вообще бессердечны, а ты особенно».
«Успокойся, Мэри, дорогая, ты несправедлива ко мне».
«Так вот, то, что я говорила тебе давно, эта женщина почувствовала сразу! Она… так и отпрянула… если ты понимаешь, что я имею в виду… Вошла в дверь и сказала: «Здесь — зло. Зло и опасность. Я чувствую».
«Ну, сегодня ты не зря заплатила своему медиуму», — не подумав, улыбнулся Джордж.
Его жена немедленно закрыла глаза и изо всех сил потянула носом из флакона.
«Боже! Как ты меня ненавидишь! Когда я умру, у тебя, верно, будет праздник».
Джордж запротестовал, но она перебила его: «Можешь смеяться, но я всё-таки расскажу тебе. Этот дом убьёт меня — Зарида так прямо и сказала».
Всё расположение Джорджа к упомянутой Зариде мигом улетучилось. Он-то знал, что стоит жене уверовать в этот бред, и переезд неизбежен.
«Что ещё сказала эта женщина?» — сухо осведомился он.
«Она не могла долго говорить: была слишком расстроена. Но кое-что всё-таки сказала. У меня на столике в стакане стояли фиалки. Она показала на них и вскрикнула: «Уберите их прочь! Прочь! Никаких синих цветов! В вашем доме не должно быть синих цветов! Помните, синие цветы для вас — смерть!» А ты ведь знаешь, — добавила миссис Притчард, — я действительно никогда не любила синий цвет. Всегда чувствовала, что он мне вреден».
Джордж был достаточно благоразумен и промолчал, что первый раз об этом слышит. Он спросил только, что эта таинственная Зарида собой представляет. И миссис Притчард с удовольствием принялась её описывать.
«Густые чёрные волосы, собранные на затылке, мечтательные полузакрытые глаза, чёрные круги вокруг них, а рот и подбородок скрыты чёрной вуалью. Говорит немного нараспев, с заметным иностранным акцентом, по-моему, испанским».
«Ну что ж, в общем, вроде всё как и положено», — бодро заметил Джордж.
Миссис Притчард тут же снова закрыла глаза.
«Ну вот, мне сразу стало хуже, — сказала она. — Вызови сиделку. Твоя бессердечность меня убивает, и ты это прекрасно знаешь».
Через два дня после этой сцены сестра Коплинг подошла к Джорджу и мрачно сказала:
«Зайдите к миссис Притчард. Она получила письмо, которое ее очень сильно расстроило».
Он поднялся к жене.
«Прочти», — сказала она, протягивая ему письмо.
Джордж прочёл. Оно было написано большими чёрными буквами на сильно надушенной бумаге.
