Наш современник, оказавшейся в средневековой Монголии и достигший высокого положения при дворе Чингисхана, получает должность наместника в дальнем городе тангутских земель. Этот город вскоре станет для Баурджина родным, а он сам постарается заслужить репутацию не временщика, а истинного властелина.Однако не дремлют враги и завистники, наглое мздоимство чиновников переросло все мыслимые пределы, оживились шпионы и соглядатаи, а в самом дворце зреет заговор знати. Вдобавок над урочищем Уголцзин-Тологой повисла синяя луна, предвестница странных и опасных событий.
С давних пор так бывало –
Ухожу я и в горы и к рекам,
Среди вольной природы
Знаю радость лесов и равнин…
– Отец! Отец! Батюшка! – распугивая диких уток, раздался, казалось, на всю степь, радостный детский крик. – Батюшка-а-а-а!
– Кажись, Альчинай кричит, – откладывая в сторону охотничий лук, негромко заметил молодой черноволосый мужчина на вид лет тридцати или чуть меньше, одетый в коричневый монгольских халат – дэли – с наборным – с серебряными бляшками, поясом.
– Альчинай? Ну да, это он, – напарник его, чуть старше, светловолосый, с небольшой бородкой и аккуратно подстриженными на китайский манер, усиками, выбрался из кустов и, приложив руку ко лбу, внимательно смотрелся в бегущего по краю сопки мальчика лет пяти. – Интересно, может, мы с тобой, Гамильдэ, что-то забыли?
В больших серых глазах Гамильдэ – Гамильдэ-Ичена – при виде бегущего паренька вспыхнула радость:
– Хороший парень твой Альчинай, Баурджин-нойон. Ишь, как быстр, да ловок.
– Да, – Баурджин-нойон с улыбкой смотрел на бегущего мальчишку. – Быстр – уж тут ты прав. Весь в маму, красавицу Гуайчиль.
– В маму? – Гамильдэ-Ичен усмехнулся. – Вот уж не сказал бы. Гуайчиль смуглявая, а этот вон, светленький. В тебя, в тебя, князь. Ай, какой хороший мальчишка!
Нойон спрятал улыбку:
– С чего это ты его хвалишь, а, Гамильдэ? Что покраснел? Знаю, знаю – свою младшую дочку думаешь за него выдать? А?
– А и так! – молодой человек расхохотался. – Не зря ж ты у неё крёстным отцом был.
– Ну да, ну да, – князь покивал. – Крёстным… А имя-то мы ей красивое придумали, твоей дочке – Хайралан! Звучит, а! А твоя Боргэ как хотела назвать? Карчибеей! Ну и имечко, прости, Христородица, почти как Сколопендра какая-нибудь. Нет, Хайралан куда уж лучше.
– Верно, лучше… Так насчёт свадьбы-то как?
Баурджин махнул рукой:
– Мне б сначала оставшихся деток пристроить – кого женить, кого – замуж… Старшие-то, уже, слава Христу, люди семейные, скоро внуков подарят, а вот остальные… Скоро пора их и оженить.
– Да уж, дети растут быстро, – снова захохотал Гамильдэ-Ичен. – Тебе, князь сейчас сколько? Тридцать пять, кажется?
– Тридцать шесть…
– Ну, вот… А уже внуки скоро!
– На себя взгляни! – нойон шутливо погрозил приятелю кулаком. – У самого скоро внуки, а ты уж и помладше-то меня… года, наверное, на два…
– Да, так… Смотри-ка, уже и Альчинай прибежал! А!
Схватив подбежавшего мальчугана, Гамильдэ-Ичен поднял го на руках к пронзительно-голубеющему небу, подбросил, поймал:
– Ай! Ай! Дядюшка Гамильдэ! – счастливо заверещал малыш. – Ой, отпусти, дай слово важное молвить.
– Отпусти, отпусти его, Гамильдэ, – нойон улыбнулся в усы. – Разбалуешь, потом что твоя дочь делать будет?
Оказавшись на траве, мальчонка напустил на себя самый серьёзный вид, откашлялся и по-взрослому степенно поклонился отцу:
– Дядюшка Угедей приехал! Велел вас срочно позвать.
– У-ге-дей… – схватившись за голову, со стоном произнёс Гамильдэ-Ичен. – Опять явился! И дня не прошло, как уехал… О, Христородица-дева! Послушай-ка, князь, может, я всё ж сейчас в родное кочевье рвану? Ну, не могу я столько пить, клянусь, не лезет уже!
– Э, э! – Баурджин-нойон укоризненно покачал головой. – Одного меня, значит, бросить хочешь? Побратим-анда называется!
– Шучу, шучу! Уж, так и быть, вернёмся вместе. И чего это Угедея назад понесло? Ведь вроде всё уже выпили…
Выпили…
