Это история основания Свято-Успенского монастыря в Пушкинских горах. В 1653 году на Синичьей горе близ городка Воронич под Псковом подростку Тимофею чудесным образом явилась икона Богородицы. Позднее, по приказу царя Иоанна IV, на месте явления чудотворной иконы был возведен храм и основана обитель. Синичья гора была переименована в Святую, а монастырь стал именоваться Святогорским. Он стоит и поныне. Там хранится та самая чудотворная икона Богородицы, которая была обретена здесь более 450 лет назад.
Ласковый летний день клонился к закату. Порозовевшее солнце отражалось в водах тихо журчащей речки Луговки, по берегу которой бродили пятнистые коровы. В траве шелестели стрекозы и гудели кузнечики. Пастушок Тимофей, пятнадцатилетний отрок с копной соломенных волос, достал из холщовой сумки тростниковую дудочку.
Возвращаться домой не хотелось. Обитатели шумного городка Воронича, близ Пскова, славились разгульным нравом, грубостью и беспутством. Ругань, а нередко и потасовки были на улицах этого поселения делом самым обыкновенным. Богатые здесь не жертвовали сирым, ремесленники в мастерских исполняли работу кое-как, а торговцы на рынке и в лавках норовили обхитрить покупателя и подсунуть лежалый товар.
Сверстники не жаловали Тимофея: в игры не брали, обзывали обидными словами, а, бывало, ради забавы потчевали комком грязи.
Душа отрока томилась в Ворониче. С первыми лучами солнца сбегал он из злого города на берег Луговки с тремя коровами и проводил в одиночестве весь день.
С малых лет полюбилось Тимофею молиться Господу Иисусу Христу и Пресвятой Его Матери. Молитвы эти запечатлелись в его сердце в храме великомученика Георгия, который издавна стоял в центре Воронича. Тимофей часто ходил туда и, слушая льющиеся с клироса песнопения, нередко забывался в сладостном полусне. В такие минуты сердце его наполнялось покоем и радостью и казалось, будто где-то рядом стоит сама пресвятая Царица Небесная и взирает на него ласковым взором. Потому, приходя на Луговку, Тимофей вставал на колени в высокой траве и затягивал негромким, ломким голоском:
– Царица моя Преблагая, Надежда моя, Богородица, Приют сирот и странников Защитница, скорбящих Радость, обиженных Покровительница!..
И тогда возвращалось к нему то сладкое чувство, какое бывало в храме. И чудилось пастушку, будто соломенные его волосы ерошит не ветер, а ласковая рука самой Пресвятой Богородицы.
Бывало, простаивал так Тимофей целый день, устремив душу навстречу образу Пресвятой Девы, какой она была изображена на святой иконе «Умиление». Только с последними лучами солнца возвращалась душа его из молитвенных странствий. Тогда дудел пастушок в свирель, заслышав которую коровы послушно собирались вокруг хозяина.
Вот и в этот раз достал Тимофей дудочку и уже набрал было воздуху, чтобы дунуть, как вдруг увидел над речкой свет сильнее солнечного. Душа отрока затрепетала. Из этого неземного света, словно из клубящегося облака, выступила фигура в сияющих одеждах. И была эта фигура точь-в-точь как на той вороничской иконе «Умиление», перед которой любил он молиться.
– Богородица! – едва не задохнулся от восторга Тимофей.
В благоговейном страхе зажмурился, упал в траву и принялся горячо молиться.
– Не бойся, Тимофей, – раздался мягкий голос. – Встань, открой глаза.
Не переставая шептать слова молитвы, поднял Тимофей голову и взглянул на Пресвятую Деву. Слёзы катились из глаз сами собой, и оттого видел он всё в каком-то тумане.
– Ступай сейчас на Синичью гору, – услышал пастушок тот же ласковый голос. – Там откроется тебе Благодать Господа – создателя мира и благодетеля всякому дыханию.
Сказав так, Приснодева перекрестила Тимофея, и тут же облака окутали её фигуру золотыми покрывалами. В следующее мгновение свечение прекратилось и чудесное видение закончилось.
«Где же эта Синичья гора?» – подумал Тимофей, когда душа его слегка успокоилась и сердце перестало колотиться в груди.
Он растерянно огляделся, пытаясь уразуметь, куда идти, чтобы выполнить Божью волю. Прямо от его ног вилась еле заметная в траве тропинка, убегавшая в сторону леса. По ней и побрел Тимофей, не переставая твердить слова молитвы. Брошенные бурёнки с удивлением уставились на уходящего пастушка, который так и не позвал их своей дудочкой в обратную дорогу.
Смеркалось. В лесу становилось всё темнее. Заухали филины, собираясь на ночную охоту. За деревьями заметались серые тени. Тимофею сделалось жутко в мрачном лесу. Тропинку он потерял и дальше брёл по наитию, припомнив, как однажды был с родителями на горе, которую матушка назвала Синичьей.
– Синица – птица добрая, – сказал тогда отец, выискивая под еловыми ветками боровики, – зла от неё не бывает.
– Между прочим, про твоё рождение нам синица поведала! – улыбнулась матушка, добавляя ягоду в Тимофеево лукошко.
– Как это? – удивился мальчик.
– Влетела как-то к нам через окно, посидела на столе да и упорхнула.
– Обыкновенно птица в доме к несчастью, – пояснил отец, – но только не синица. От неё вести добрые, зла не бывает.
– Так мы и узнали, что к весне ждать нам ребёночка…
Светлые воспоминания прервал утробный вой, раздавшийся совсем неподалёку. У Тимофея похолодело в груди. Ноги стали как каменные, от страху мальчик и шагу не мог ступить.
«Зачем ты полез в лес на ночь глядя?» – как будто шепнул ему в ухо чей-то хриплый голос.
– На то воля Божья была, – тихо ответил Тимофей, сам не зная кому, и перекрестился.
