Ребята, наверняка вы слышали о Робинзоне Крузо, о человеке, который прожил на необитаемом острове много лет в одиночестве и единственным другом для него долгое время был попугай. Так вот, давайте представим, что было бы с одним из таких робинзонов, если бы на острове вдруг оказалась самая обыкновенная, но такая родная для него синичка. Но весь фокус в том, что для самой синички это путешествие на остров стало настоящей робинзонадой по-птичьи.
Рифмованная сказка
Посвящается маме и всем добрым и любимым
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Синичка в окружении друзей хвалилась участью своей, что она свободна и везде желанна.
– Меня ведь не было здесь столько дней. Вы помните, я так от города устала, всё ныла вам, что задыхаюсь здесь, и всё же я немного рада, что я осмелилась без вас лететь. Вы не в обиде? Помните, как вы твердили, что рано нам ещё туда; я не стерпела и вот, смотрите, что я вам принесла, – достаёт из сумочки цветы. – Попробуйте, вдохните их аромат!
Птицы смотрят на цветы, но впечатлением не удивлены.
– Я тоже думала так. Гуляла женщина в саду, а эти вот цветы она срывала и глубоко их аромат вдыхала и вы бы видели, как изменилось вдруг её лицо. И после она сказала, как хорошо, что есть цветы. Я ей чирикнула в ответ, она сказала, как хорошо, что есть и птицы. С тех пор, когда увижу я цветы, я думаю, как хорошо, что есть и я на свете.
– А я ничто не чувствую, когда вдыхаю их.
– Ну да, ведь я забыла вам сказать, как хорошо, что есть друзья! Теперь вдыхайте аромат. Вы чувствуете?
– Да.
– Ну, это что? Когда тебя здесь не было, летала я в Жермен и там на крыше восседала и видела, француженки, одетые в шелка, ходили на высоких каблуках, и ветер развевал их ткань, как будто крылья вырастали, и, может быть, они потом взлетали? Я улетела, я не могла так долго ждать.
– Да, каждая из нас давно мечтала пройтись в каких-нибудь других нарядах и после в них взлететь. Давайте мы устроим на нашей крыше наш праздник-фейерверк. Мы позовём соседних воробьёв, чижей, а жаворонок споёт нам песни!
Все птички разлетелись по домам готовиться к показу мод. Наряды из листочков сшили сами и в них себя не узнают. Одна в нарядной шляпке, а на другой – жакет, и перья все украшены цветами.
Щегол, конечно, прилетел и песню шумную на крыше городской запел в своём пестреющем наряде. Всем весело. На небе звёзды появились, а птицы спать всё не ложились.
Вдруг треск на крыше. Упали два стрижа. К ним подлетели все толпою, усадили, принесли питья, и все щебечут меж собою: «Откуда могли упасть здесь два стрижа?» – «Ваш огонёк на крыше и вы все, конечно, спасли нас, а то бы мы разбились, – говорят стрижи. – Мы в этом городе впервые. А что это за город?» – «Париж. Вы были здесь когда-то?» – «Нет, и вовсе не желал бы очутиться здесь сейчас. Летели мы через Ла-Манш, вдруг ветер сильный захватил, я с ним сражался из последних сил, но он нас всё же победил и вот принёс сюда, зачем не знаю. У вас есть карта? Хотя сейчас не надо, после. Мы передохнём, а завтра мы по солнцу страну желанную найдём. Вы продолжайте, веселитесь, и если вы не против, мы заночуем здесь, а завтра улетим».
И милые синички, оправившись, выпархивали на подиум снова. Синичка-заводила, зовут её Певунья, к гостям прибывшим подлетела и песенку французскую запела, понятную на многих языках, «Пинь-пинь-тарарара»:
– Как вам наш праздник, милые друзья?
– Не знаю, но мне кажется, я видел где-то этот маскарад. Ах, ну да, Жако – мой друг, он африканец. Ведь на зимовки летаю я туда. Но, я скажу, и оперенье у него! И будучи мужчиной, я если б выглядел, как он, друзья, я б застрелился из ружья.
– Но попугаев любят люди, – сказала одна из синичек, которые уже не веселились, а окружили гостей и слушали их.
– Любят-то их любят, но в клетки их сажают и всякие слова учить их заставляют и после говорят: «Скажи нам что-то про себя», – а тот и рад стараться, а те давай над ним смеяться. Так лучше вы снимите ваш наряд, а то за попугайчиков вас примут – ведь люди не разборчивы в цветах.
Синички стали уходить и на Певунью говорить: «Это всё ты придумала, мы больше не друзья».
– Постойте, не уходите. Они ведь пошутили. Они ведь так сказали, чтоб развеселить, – ведь надо же нас чем-то удивить!
Синички задержались и смотрят все с надеждой на стрижей.
– Да нет, мы правду вам сказали, но если вы хотите слышать ложь… А если честно, вот эти жёлтые природные наряды идут гораздо больше к вашему лицу. – И всем синичкам поклонились.
Синички развернулись и друг за другом с крыши соскочили, и вот Певуньи наступил черёд.
– Пускай себе летят, а вы останьтесь, – сказал ей стриж. – Я скоро полечу, летим со мной. Что здесь сидеть среди провинциалов? Ты портишь себе вкус и молодость свою. Ты ощутишь себя свободной птицей там далеко со мной в раю. Иди скорей домой, скажи, что ты летишь со мной. Я жду тебя на самой здесь высокой башне.
– Эйфелевой?
– Да, той. Беги, лети быстрей домой, я заберу тебя с собой.
Синичка убегает. Стрижи остались на крыше и смотрят ей вслед.
– Ты заберёшь её с собой? – спросил другой у стрижа.
– Да, я кажется влюблён. Но знаешь сам, стрижи всегда летят вперёд. – Стриж встаёт. – И если хватит сил синичке, она с той башни сама за мною полетит. – Улетают.
Эйфелева башня. Синичка сидит на самой верхушке. Уж начало смеркаться, холодать. Синичка ждёт, к ней подлетает чайка.
