Отец скептически усмехался, но не спорил. В те времена было не принято спорить с родителями. Тем более им противоречить. Сам он в меня ни капельки не верил. И с полным правом. Первый класс начальной школы я закончил на четверки, и это привело отца в отчаянье. Мой брат
Иордан никогда не получал меньше шести. При этом он вовсе не был зубрилой, чаще вертелся перед зеркалом, чем сидел над учебниками, тут он был весь в отца.
Разве я мог сравниться с ним – белолицым, красивым, как отец и, конечно же, как дедушка Манол. Что я такое рядом с ним, ничто – самый обыкновенный растяпа, черноклювый, словно только что вылупившийся галчонок.
По-настоящему именно его должны были назвать Манолом, но отец в сладостном ожидании наследства предпочел назвать первенца в честь тестя. Мог ли он знать, что тот всю свою мельницу обратит в жетоны, которые за одну неделю растают в игорном доме Висбадена.
Вот тогда-то, в конце апреля, и произошло событие, о котором я никогда не забуду. Мы с отцом, как всегда, пришли в больницу и застали бабушку как-то по-особому возбужденной и беспокойной. Не дав нам переступить порог и поздороваться, она заявила:
– Делчо, немедленно забери меня отсюда. . К ужину я должна быть дома.
– Почему? – удивился отец.
– Так нужно! – строго ответила она.
– Но это же не от меня зависит, – забеспокоился отец. –
Придется спросить главного врача.
И тут же вышел. На этот раз бабушка на меня почти не глядела, чувствовалось, что она сильно встревожена. До этого я думал, что сам сатана не смог бы вывести ее из равновесия. Через полчаса отец вернулся, крайне озабоченный.
– Не разрешают, мама. Врач категорически запретил.
Говорит, можешь остаться хромой на всю жизнь.
Теперь я знаю – он лгал. Просто не нашел врача, который мог бы дать разрешение на выписку. А сам он был не из тех, которые делают что-либо на свой страх и риск, не было в нем нужной силы. Бабушка словно почувствовала это.
– Как был ты всю жизнь недотепой, так и помрешь, –
презрительно бросила она.
Отец побагровел, казалось, он вот–вот лопнет.
– Но почему? – почти закричал он, срываясь на визг. –
Почему тебе именно сегодня понадобилось выписываться?
Что за детские причуды?
Бабушка секунду поколебалась, потом тихонько сказала:
– Наклонись!.. Не заставляй меня кричать... – и торопливо оглянулась. В палате лежали еще две женщины, правда, достаточно далеко. – Завтра будет землетрясение! –
прошептала бабушка. – И как раз над нами обрушится потолок.
Каким послушным сыном ни был мой отец, но тут он пришел чуть ли не в ярость.
– Да ты думаешь, что говоришь? – рявкнул он. – Кто может предсказать землетрясение? Никто, понимаешь, никто!.. Даже сам господь бог, спустись он с неба!
Я не мог не видеть, что бабушкин взгляд исполнился бесконечного презрения.
– Уходи! – сухо проговорила она. – Не дождешься, видно, от тебя толку.
Отец подпрыгнул как ужаленный и бросился вон из палаты, но тут я неожиданно для самого себя неудержимо разрыдался.
– Бабуля! Милая бабуля! Я хочу остаться с тобой!
Бабушкино лицо словно осветилось. Обеими руками она взяла мою голову и нежно поцеловала в худую щеку. В
первый и последний раз. Впрочем, нет.
Второй раз она поцеловала меня, когда я уходил в армию. Но это был совсем другой поцелуй, совсем, совсем другой.
– Ты мое дитятко! Один ты, ты! – почти всхлипнула она. – Бабушка никогда тебя не забудет.
Но это продолжалось одно мгновенье. Лицо ее опять стало замкнутым, строгим, как всегда.
– Слушай, Манол, слушай, мой мальчик. У вас ведь каникулы? Завтра не сиди дома. Собери ребятишек и уходите подальше в луга – щеглов половите, синиц.
– Хорошо, бабушка.
– Обещаешь?
– Обещаю, – ответил я.
Она смотрела на меня, черты ее строгого лица постепенно смягчались. Во взгляде появилась тень сдержанной нежности.
– Ну, а теперь ступай! – сказала она. – Ты не в отца, Если пообещал, сделаешь.
На следующее утро мы отправились ловить птиц. Ушли рано, еще по росе. Я совсем забыл об этом дурацком землетрясении, помнил только о данном бабушке слове. С тех пор как она у нас поселилась, я перестал разносить кофе –
отец нанял мальчика. Теперь я был свободен, как большинство детей, мог ходить куда вздумается. Охота на птиц
– занятие невероятно увлекательное, за ним я забывал о времени. Вот и на этот раз взяли мы свои сети и силки и, возбужденные, отправились «в экспедицию», как говорил
Крумчо, наш предводитель. То чудное, ясное, свежее утро останется в моей памяти на всю жизнь. Нет ничего прекраснее дней, прожитых нами в детстве. Нет прекраснее облаков, зеленее верб, спокойнее задумчиво застывших в дремоте заводей. И не может быть ничего красивее птиц под жарким летним небом, с голосами чище этого самого неба – маленьких, как орешки, тепленьких, трепещущих в наших жестоких ладонях.
Мы укрылись за небольшим пригорком, парила нагретая земля, тихонько кололи нас сухие летние травы.
