– Как что? – воскликнула она. – Все!.. Все, что в твоих силах. Поднять тревогу, предупредить людей. Эвакуировать город, если нужно.
Все, что она сказала, было правильным и логичным. Но осознал я это гораздо позже. А тогда я только растерянно глядел на нее, словно не верил своим ушам.
– Ты с ума сошла! Кто мне поверит? Да меня в лучшем случае просто высмеют, а то и прямо отправят в психиатричку.
– Ну и что?
Голос ее звучал вполне спокойно, но я внутренне содрогнулся.
– Как что? Зачем делать то, в чем явно никакого смысла?
– Есть смысл! – сказала она. – Конечно же, есть! Тут важнее всего убедить людей. Но даже если это тебе не удастся, ты по крайней мере выполнишь свой долг.
Меня охватила полная беспомощность. И отчаяние. Я
ясно сознавал, что никогда не сделаю этого, что бы ни случилось. Почему, до сих пор не знаю.
Жена как будто поняла это, взгляд ее смягчился.
– В чем-то ты по-своему прав. Но давай рассуждать логично. То, что ты мне сказал, действительно выглядит невероятным. Чтобы не сказать глупым. Я вообще не поверила бы тебе, если б не знала историю твоей бабушки.
Ведь ее-то предчувствие сбылось. Почему? Не знаю. Но если мы чего-нибудь не знаем, то вовсе не значит, что этого вообще не существует. Сейчас меня беспокоит одна-единственная мысль – не только сейчас, всегда! Ответь в последний раз, только откровенно! Про бабушку ты правду рассказывал? Или все это – одно твое воображение?
– Как так воображение?
– Так! Воображение, вымысел. Люди любят верить в чудеса, но, поскольку чудес на свете не бывает, они их попросту выдумывают.
Ум ее, как всегда, работал безупречно, словно электронная машина. Но вместо того, чтобы образумиться, я только еще больше разъярился.
– Конечно правда! – не в силах сдержаться, закричал я.
– Как я мог такое придумать? Что угодно, только не это. В
конце концов есть же у меня совесть ученого.
– Нет у тебя никакой совести! И ты просто-напросто врешь. Или сейчас, или тогда. Иначе чем объяснить твое идиотское поведение?
– Но что ж тут удивительного! – В жизни я еще так не кричал. – И что ты скачешь на одном месте, как лягушка в банке. Говорят тебе – бессмысленно! Совершенно бессмысленно!
– Как это бессмысленно? – Она тоже повысила голос. –
Но представь себе, что землетрясение и в самом деле случится. Как в Мексике или Лиссабоне. Неужели у тебя хватит духу взять все это на свою совесть?
– Ничего я не возьму на свою совесть! – Я был в полном отчаянье. – Ничего! Потому что я знаю, я уверен – как бы сейчас ни поступил, никто меня не поймет и не послушает.
Вообще все это выше моих сил и моей власти.
Наконец-то она меня поняла. Наконец. Лицо ее окончательно погасло. Сникнув, она просидела неподвижно минут пять, а может, и полчаса. Я уже говорил, что для измерения времени нет никаких объективных критериев.
Потом лицо ее понемногу прояснилось.
– И все же какой-то смысл в этом есть! Ладно, пожертвовать людьми. Может, для их же пользы. Но сходи хотя бы в сейсмический центр. Или, скажем, в Академию.
У тебя там столько друзей. . Расскажи им откровенно обо всем, что мы с тобой знаем. Просто чтобы остался документ. Каждую гипотезу нужно доказать или опровергнуть.
Неужели ты не понимаешь, что у тебя в любом случае должны быть свидетели?
Я горько вздохнул. Свидетели, какие свидетели? А если действительно погибнут тысячи, десятки тысяч людей?
Тогда я сразу же из безвинного превращусь в обвиняемого.
Вместе с еще несколькими людьми, у которых силы и власти ровно столько же, сколько у меня. Как и у большинства мыслящих горемык в этом мире.
– Ладно, – ответил я. – Это уже кое-что... Я подумаю...
Я провел кошмарную ночь. По законам логики жена была, конечно же, права. Она всегда была права. Ее беспощадный ум не признавал ни лжи, ни компромиссов. Ее истины были суровы, прямы и жестоки. Не истины, а волчьи капканы. Железные зубья впивались в живую плоть, не оставляя надежды на избавление.
Конечно, каждый может подумать: но если жена права, почему бы ее не послушаться? Человек, претендующий на звание ученого и умеющий логически мыслить, должен был бы без возражений принимать любую истину. И все же на этот раз я не мог с ней согласиться, все во мне сопротивлялось. Чувства, убеждения? Нет, все!
Дело в том, что она не была права. То есть для себя, может, и права, но не для меня. Я говорю это не из любви к каламбурам, а потому, что так оно и есть. Бессмысленно и глупо требовать от человека то, чего он не может сделать.
Словно в нем таится какая-то чуждая сила, которая тащит его назад, делает беспомощнее безруких и безногих.
