И подошел к нему Шеллиби.
Его благородие (а впоследствии и превосходительство, о чем мы расскажем в свое время) Шеллиби Мицирайя был рода не знатного и говорили даже, будто происходит он из пасти собаки, которая изрыгнула его на пороге приюта для мальчиков, где с самого младенчества из найденышей и незаконнорожденных сыновей взращивают солдат, а из наиболее достойных — и офицеров.
Впрочем, другие говорили, будто Шеллиби родом из Мицраима, откуда и прозвание его — Мицирайя.
Ростом высок был он, в плечах широк, голову брил наголо, бороды не носил, зато имел пышные усы, общей длиной в половину вавилонского локтя (который, как известно, на два пальца длиннее ашшурского). На крепком, выдубленном ветрами и дождями лице этого славного воина выступали скулы, углы широкого рта слегка припухли, будто он готовился улыбнуться. Мужественные морщины избороздили его нависающий к бровям лоб, причем горизонтальные складки, происходящие от удивления или насмешки, как бы вступали в единоборство с вертикальными, рожденными гневом.
Наклонился Шеллиби над пленным и спросил, в безумные глаза его глядя, где база ассасинская. Засмеялся пленный и отвечал:
— Так говорит пророк Нура: «Да осквернится всяк, кто прикоснется к ассасину. Да пребудет проклятие на потомках его и да не будет больше силы в его семени».
Шеллиби только хмыкнул на это и в ухе поковырял. После же спросил:
— База где?
И отвечал пленный, заливаясь смехом:
— Сказано в Скрижалях: «Передай мне хлеб, пожалуйста».
И засмеялся Шеллиби. Так хохотали оба, Шеллиби и связанный ассасин, что у его ног корчился. И, все еще смеясь, пронзил Шеллиби пленного штыком. Поднял связанные руки пленный, коснулся штыка, в живот его вонзенного, и проговорил:
— Спасибо, Шеллиби. Быть тебе великим вождем.
Удивился Шеллиби, откуда этот отверженец имя его знает. Впрочем, поговаривали, будто ассасины читают мысли, и потому не рекомендовалось смотреть им в глаза. Шеллиби же рекомендацией этой пренебрег.
И умер ассасин.
Стал Шеллиби искать, ибо понял намек, содержавшийся в предпоследних словах ассасина. И нашли в подвале башни большие запасы сухарей. Был это стратегический запас, и его-то погрузили на телеги, дабы порушить всю стратегию нуритов в этом районе.
После же захватил Шеллиби город Шеру и все мужское население бросил между жерновами мельницы в пустыне и перемолол таким образом пленных. И кровь вытекла из мельницы и разлилась по пустыне, наподобие того, как разливается нефть на месторождениях, когда выходит она на поверхность.
Женщинам же отрубил головы и насадил эти головы на длинную золотую цепочку, протянув ее через череп сквозь уши, а ожерелье из отрубленных голов повесил на шею лошади своей, чтобы издалека было видно полководца и выделялся он таким образом из рядовых воинов.
А также множество других подвигов совершил Шеллиби.
И трепетали грязнобородые эламиты, когда видели перед собою Шеллиби. Ибо сравнивали его со жнецом, который одним взмахом серпа снимает сразу множество колосьев. Так и Шеллиби одним взмахом своей кривой сабли снимал сразу множество голов эламских, и катились они под ногами его лошади, будто соперничали с теми, что покачивались, вися на золотой цепочке.
Теперь нужно рассказать о том, как Великий Город слушал вести, долетавшие от эламских границ.
Поначалу ждали только побед. Да и сообщения все сплошь были только о победах. Выступали по центральному и региональному телевидению теоретики военного искусства и боевые генералы, прославившиеся в минувших войнах; сказал пламенную и весьма содержательную речь зять генерала Гимиллу, которого слушали с особенным интересом и даже повторили его выступление на следующий день.
Политики, тряся жирными щеками, заверяли въедливых журналистов, что к зиме будет одержана окончательная победа над озверевшими фанатиками Нуры, а сам террорист Нура будет расстрелян как военный преступник.
Впрочем, были и другие политики, которые считали, что Нуру надлежит признать великим государем, а коли его народу так нравится сходить с ума и заучивать наизусть Скрижали Нуры, то пусть сходит. Что печься о грязнобородых эламитах?
Сходились лишь в одном: истукан Бэл-Мардука, найденный на месте древнего дворца эламских царей, — национальное достояние Вавилона, утраченное им в незапамятные времена, и оно должно быть возвращено Великому Городу. В этом вопросе царило полное единодушие, так что когда дискутирующие готовились вцепиться друг другу в бороду на глазах у тысячи телезрителей, журналисты быстро переводили разговор на эту тему.
Потом прорвались как-то представитель независимого профсоюза и представитель международной ассоциации защиты прав животных и заявили общий протест. Журналист пожал плечами, политики не обратили на это внимание, а в Дере протеста не услышали, ибо Дер находился далеко и телевидения осаждающие не имели.
