Белза сам, через какого-то дальнего знакомого, пятнадцатая вода на чужом киселе, теперь уже прочно забытого, попросил устроить их встречу. Слушал рассказы о Марии, два месяца слушал, облизывался, интриги плел, чтобы свели с нею. Девушка, нелепая и прекрасная, пишет стихи, никак не может их напечатать — и не сможет никогда, потому что нелепа и прекрасна! — где-то бродит по Вавилону, мимо Белзы, не дается в руки…
«Мария, я, кажется, нашел тебе издателя». — «Не может быть. Никогда и никто не найдет мне издателя. Все находят для меня только ебарей. И половина этих ебарей на самом деле импотенты, это они комплексы так избывают, психоанализом занимаются сами с собой, пренатальные матрицы изживают, в задницу им хуй!» — «Да нет же, Мария, этот, кажется, настоящий…»
Он и оказался — настоящим. Во всяком случае во всем, что касалось эрекции. А насчет всего остального, включая и обещанные публикации в толстых журналах, разумеется, херня. Что и требовалось доказать.
Предновогодним вечером, в мишурной и пестрой толпе, пропустив мимо целое стадо Санта-Клаусов, на условленном месте в переходе метро Мария ждет. О месте и времени договаривались долго, раза три или четыре созванивались, ибо Мария вечно путается в пространстве, вечно она в заблудившемся состоянии. А он опоздал. Она чуть с ума не сошла — вдруг все-таки заплутала и не там ждет!
Сволочь, наглец. Вывалился откуда-то из синевы пасмурной ночи, расцвеченной гирляндами огней, капюшон со светловолосой головы сбросил, открыл узкое лицо с очень светлыми зеленоватыми глазами.
И в эти ясные глаза, в этот летний крыжовник, Мария выпалила единым духом: «Для того и дождалась, чтобы послать на хуй, если даже вовремя прийти не можешь, то какой с тебя прок, издатель нашелся…»
— Маша, сходи за хлебом.
— Сейчас.
— Деньги в коробке у телевизора.
— Хорошо.
Быстрым движением — скорее, пока не ушла, не улетела, удерживает за плечо. «Вы торопитесь?» — «А ты как думал? Что я новый год тут буду встречать? В метрополитене?» Последнее слово процедила с особенным удовольствием.
«Дайте хотя бы стихи».
Со всем презрением, какое сумела в себе наскрести по сусекам, Мария бросила: «Неужели ты думаешь, что я сразу так вот неизвестно кому принесу свои стихи?..»
Стихи лежали в сумочке, отпечатанные в разное время на разных машинках, по большей части очень плохих. И он, похоже, очень хорошо знал об этом.
«По крайней мере, позвольте вас проводить».
И чтобы совсем уж идиоткой не выглядеть, взяла его под руку — снизошла. «Хрен с тобой, провожай, коли делать нечего…»
— Маша, ты еще не ушла?
— Сейчас.
— Не сейчас, а сию минуту!
Итак, Белза мертв. Никогда не думала, что не встретит больше этот удивленно-радостный взгляд крыжовенных глаз.
Снят запрет на слово, ибо проникло оно в мысли, и каждый час жизни им окрашен.
Снят запрет на слово, ибо когда мы говорим: «обедать, спать», думаем: «смерть, смерть».
— Маша!
Звонок в дверь, Асенефа отворила сразу. На пороге молодой человек в строгом черном костюме, лицо омрачено профессионально-кислым выражением. На него глянула из саркофага черного вдовьего одеяния Асенефа — остренькая, поджарая, взгляд цепкий.
— Соболезную, — скороговоркой начал он прямо с порога. — Я агент из похоронного…
— Проходите.
Оценив деловитую повадку женщины, агент вздохнул с видимым облегчением, извлек из тощего портфеля, тоже черного, блокнот с бланками заказов и два листа истасканной фиолетовой копирки.
— Куда?
— Лучше на кухню.
Да уж, лучше на кухню. Потому как в спальне третий день спит мой Белза. И незачем ему разговоры наши слушать.
Агент удобно устроился за обеденным столом. Крошки тщательно стерты, кругом стерильная вдовья чистота, от которой выть хочется живому человеку. Разложился со всем своим бюрократическим барахлом.
— Хоронить будете или кремировать?
— Хоронить.
Агент проложил копиркой три экземпляра бланка заказа, прилежно начал строчить, время от времени задавая вопросы.
— Покрывало: кружевное, гардинное, простого полотна, простого с рюшами?
— Кружевное. С рюшами.
— Подушка тоже кружевная? Рекомендую простого полотна, изящнее выглядит.
— Кружевная.
— Да, не забудьте одежду. Костюм, белье, тапочки. Тапочки рекомендую также заказать у нас.
— Хорошо, пишите.
— Кто вам обряжает? Служители морга или предпочитаете религиозные организации? В комплекс наших услуг входит сервис по заключению договоров с монастырями, храмами и капищами.
Асенефа оглянулась на дверь кухни. Агент поднял голову.
— Так что писать?
— Сама обряжаю, — буркнула Асенефа.
Агент пожал плечами. Дескать, ваше дело, дамочка, насильно никто не заставит, а только бы лучше дело сделали специалисты…
— Услуги плакатария?
— Что?
— Плакальщиц заказывать будете?
— У него и без наемных целый гарем наберется, — мрачно сказала Асенефа. — Готовы уж, под окнами только что не торчат.
Агент поставил в бланке прочерк.
— Гроб?..
— Повапленный.
Агент поднял глаза.
— Это дорого стоит.
— Знаю. Я заплачу.
Агент попросил поставить подпись и отдал Асенефе третий экземпляр, самый слепой.
— Послезавтра ждите.
— Спасибо. Я провожу вас.
— Благодарю вас.
