– Конечно. Когда меня заставляют быть искренним, лгать – это все, что мне остается. И ты никогда не сможешь отличить, когда я говорю одно, когда – другое. Может быть, я не люблю мясо, потому что его волокна слишком жесткие, и пеку печенье каждое воскресенье. Кто знает? Идем. Мне хотелось бы разузнать причину отсутствия нашего нового друга Готрека на рабочем месте.
– Можно покопаться в отделе кадров.
– Туда и направимся.
В отделе кадров Науэль сразу стянул печенье из вазочки. Когда я поинтересовалась, не слишком ли нахально он себя ведет, он рассмеялся и махнул рукой:
– Специфический жизненный опыт приучил меня, что иногда лучше расслабиться и попытаться получить удовольствие – во избежание более серьезных травм, де-е-тка.
Фраза прозвучала двусмысленно, а эта «детка» в конце совсем неуместно, поскольку так он обращался к кому угодно, кроме меня.
На столе возле телефона лежал блокнот, развернутый на странице с именем Готрека, его номером телефона и тремя восклицательными знаками – видимо, на работе доктора совсем потеряли.
– Сдается мне, Готрек попал в беду, – пробормотал Науэль. – Зато теперь я абсолютно уверен, что он тот, кто нам нужен.
Выяснив домашний адрес Готрека в том же отделе кадров, мы двинулись к выходу, напоследок заглянув к маленькому охраннику.
– Полюбуйся на него, – сказал Науэль шепотом. – Спит как младенец. Наверное, утром он подумает, что мы ему приснились. Насчет меня он точно так подумает – я слишком прекрасен, чтобы быть частью этой серой реальности.
Пистолет, неосторожно оставленный на столе, так и манил к себе. Науэль взял его, взвесил в руке, направил на стену и выстрелил. Я зажала уши, но вместо грохота раздался лишь слабый щелчок. Из дула пистолета выскочил свернутый в рулон флажок. «ПРИВЕТ!» – увидели мы ярко-зеленую надпись, когда ткань размоталась. Науэль покачал головой.
– Здесь все ненормальные. Что за дурдом!
– Ты действительно организуешь ему участие в «Колесе удачи»? – спросила я позже, уже на пути к квартире Готрека.
– Не-а, – протянул Науэль, сосредоточенно глядя на дорогу перед собой, где редкие машины светили со встречки приглушенными фарами. – Когда в последний раз я видел ведущего этой программы, он кричал, что я сяду за все, что наговорил ему.
Готрек Моравалис жил на втором этаже старой пятиэтажки. Подъезд был типичный – с облупленными стенами, растрескавшейся плиткой и запахом затхлости. Звонок не работал, так что мы постучались. Никто не отозвался. Науэль постучал настойчивее, затем приложил к двери ухо. Меня слегка подташнивало то ли от голода, то ли от беспокойства. На полу почему-то валялись вишневые косточки. «Откуда вишня в октябре?» – подумала я. Мое дурное предчувствие усилилось. Я судорожно сглотнула вдруг ставшую слишком густой слюну и прижала к животу ладони.
– Может быть, он спит? – предположила я с надеждой. – Середина ночи.
– Никого там нет, – заявил Науэль уверенно и достал из кармана ключи.
– Откуда они у тебя?
– Он держал в ящике стола запасные. Видимо, на случай потери.
Когда Науэль отпер дверь, в ноздри нам ударила вонь, такая резкая, что мы зажали носы и рты руками. Отодвинув меня, Науэль шагнул внутрь и быстро щелкнул выключателем. Прошел по коридору, заглядывая в комнаты. Мне хотелось вцепиться в Науэля и потащить его прочь, но у моего желудка были свои планы. Я выскочила обратно в подъезд, сбежала по лестнице, и меня вырвало в мусоропровод.
– Эй, все в порядке, это всего лишь собака, – Науэль посмотрел на меня с лестничной площадки. – Я открыл окна и побрызгал «Морской свежестью». Лучше, чем ничего. Пошли.
В квартире завывал ветер, хлопая дверьми. Дверь в спальню, где покоилось бренное собачье тело, Науэль плотно закрыл.
– Прикончили несколькими ударами. Видимо, собаке не понравились гости. И ведь она была права.
Оглядывая небольшую, ничем не примечательную гостиную, я почувствовала, как на меня наваливается усталость. Хорошо, что мы не обнаружили Готрека рядом с его собакой, но куда же он подевался? Если бы нам удалось поговорить с ним, что-нибудь бы прояснилось, и, может, Науэль бы успокоился. Я была утомлена не столько нашими перемещениями, сколько длительным пребыванием в состоянии неопределенности и тревоги.
– Что ты жуешь? – спросила я Науэля.
– Конфету, – он действительно извлек из кармана конфету в яркой обертке и показал мне. – Хочешь?
Я мотнула головой. Движения Науэля снова стали суетливыми, и я тоскливо подумала, что опять не уследила, и сейчас в его организме расходится новая доза стимуляторов.
– Ну как, замечаешь что-нибудь любопытное?
– Нет.
– А я замечаю, вернее, слышу: гудки, – сказал Науэль и поправил телефонную трубку. – Она лежала криво. Ее не положили. Ее бросили.
Зажимая носы и стараясь не смотреть на разлагающееся собачье тело, мы все же заглянули в спальню, где наше внимание сразу привлекли распахнутый шкаф и одежда, комом сваленная на застеленной кровати – трикотажная футболка, легкие вельветовые брюки.
