– У тебя золотые глаза. Странно. Золотые.
– Золотой – цвет коварства.
– Неудивительно. Пойдем отсюда. Мне хочется в тишину, – попросила я, не заботясь, если моя просьба звучит как намек.
– А ты ходить-то сможешь?
Я подумала.
– Ты сможешь меня отнести?
Он погладил меня по голове, как маленькую девочку.
– Уйдем. Но после.
– После чего? – наивно осведомилась я.
Он аккуратно извлек из моих пальцев бокал, поставил его на стойку рядом со своим и поцеловал меня. В первый момент я успела удивиться, но затем у меня пропали все мысли. После выпитого язык Дьобулуса был сладким и терпким, и я откликнулась на поцелуй всем телом. Мы окунулись в мягкую темноту… Было что-то невообразимо приятное в том, чтобы отдаться этому чисто физическому влечению. Никаких переживаний, никаких мук, ничего сложного, просто желание, золотистое и опьяняющее, как жидкий огонь.
– Прежде чем пускаться в дальнейшие приключения, я очень советую тебе протрезветь, – услышала я замораживающий голос Науэля.
Отпрянув от Дьобулуса, я обеспокоенно уставилась на Науэля. Мое тепло потекло из кончиков пальцев на холодный пол, и я почувствовала нарастающую пустоту внутри.
Науэль стоял всего лишь в трех шагах от нас, но из-за набравшей громкость музыки ему приходилось кричать. Хотя, наверное, и в полной тишине он начал бы орать, если судить по его раздраженному виду. Смотрел он не на меня, а на Дьобулуса.
– Я же говорил тебе: не вздумай ей подыгрывать.
– Ну что ты, – ухмыльнулся Дьобулус, приглаживая волосы. – Никак тайных мотивов. Чистая похоть.
– Пожалела бы свою голову, – бросил Науэль, подступив ко мне. – Тебе лучше идти спать.
– Я не хочу спать, – сердито возразила я. – Я хочу быть с ним. А ты мне не мамочка, чтобы приглядывать за мной.
– Да, потому что я папочка, – прошипел Науэль. – Ты ужасно нахлесталась.
– Я вполне ясно соображаю.
– Уверен, что нет. Пошли.
Я мотнула головой, и случилось удивительное: Науэль схватил меня за руку и стянул со стула – злость на меня преодолела его нежелание идти со мной на физический контакт. Вынужденная встать на ноги, я обнаружила, что пол вовсе не твердый, и то одна, то другая моя ступня проваливается в него, как в песок, отчего меня раскачивает.
– Осторожнее, – нахмурился Науэль.
Он вывел меня в темный коридор и потащил вверх по лестнице. Я хваталась за Науэля даже и в моменты, когда мое равновесие было в норме, и мое сердце сжималось все сильнее, мучая горько-сладкой болью.
Мы вошли в какую-то комнату, похожую на гостиничный номер. Я задумалась, для чего бы она здесь. В голову пришли очень интересные мысли.
– Ложись, – приказал Науэль.
– Конечно! – воскликнула я. Опьянение сделало меня достаточно смелой и глупой, чтобы обнаглеть. – Кто разденется первым?
– Считай, что моя одежда пришита к телу, – он поднял одеяло и подтолкнул меня к кровати.
– Зато моя, к счастью, нет! – я неуклюже плюхнулась на простыни. Они были прохладные и от крахмала жесткие и ломкие, как бумага. – Да и твоей беде можно помочь. Где мои большие ножницы?
Науэль накрыл меня одеялом. Мышцы предательски расслабились, но я не собиралась сдаваться так легко.
– Эти сапоги – орудие пытки. Не дай мне погибнуть, прояви заботу.
–
– Не торопись. Растяни для меня удовольствие.
Он снял с меня сапоги.
– Теперь платье.
– Но…
– Оно красивое, но в нем трудно дышать.
Обычно у мужчин возникают сложности со всякими пуговицами, застежками и так далее. Но у Науэля шнуровка на лифе не вызвала затруднений. «Большой опыт раздевания», – не могла не подумать я. И одевания.
– Сними его совсем.
– Не хочу.
– СНИМИ ЕГО, – потребовала я металлическим голосом. – Так уж и быть, разрешаю тебе выключить свет, – добавила я мягче.
– Ладно, – вздохнул Науэль. – Приподними бедра, – попросил он после того, как щелкнул по выключателю. Однако свет, просачивающийся в комнату сквозь витражное оконце над дверью, не позволил Науэлю с облегчением ослепнуть.
– Для тебя я и ноги могу раздвинуть.
– Лучше убей меня. Откуда это ощущение, что ты пытаешься меня выбесить?
– Не знаю, может потому, что так оно и есть.
Я приподнялась, позволяя снять с себя платье. Науэль едва касался меня, но, возбужденная, как кошка, я пребывала на грани истерики.
– Убедился? Белье на мне все-таки есть.
– Это очень хорошо.
– Неужели ты совсем меня не хочешь?
– Нет.
– Нет – хочешь, или нет – не хочешь?
– Нет, не хочу, – он стянул с меня левый чулок. Его пальцы скользили по моим ляжкам равнодушно, как пальцы врача. Я не набрасывалась на него только потому, что понимала, что мне его не одолеть. – Ты мой друг. Это невозможно, – настала очередь правого чулка.
– Чисто физически еще как возможно, – хихикнула я. – А что касается нашей дружбы… Я могу стать для тебя кем угодно.
– Оставайся той, кто ты есть сейчас.
– То есть никем?
– Я же сказал – ты мой друг.
– То есть никто.
– Я не понимаю тебя, Аннаделла, – разозлился Науэль. – Чего ты хочешь от меня? Не отвечай, – прервал он, стоило мне раскрыть рот.
– Ты знаешь, что спать в лифчике вредно – кровообращение нарушается?
– И как это мне удалось выжить… – издевательски буркнул он.
