— Иду это я мимо, вижу, вы, Геночка, с кем-то беседуете. Смотрю — да это мой друг Шитик!.. Шитик, привет! Вас тут не обижают, случайно?
— Шел бы ты, Гуга, — сказал белокурый Геночка.
— Дак я и шел! То есть мы… — Гуга оглянулся. Пятеро, похожие на компанию Геночки, стояли неподалеку редкой цепочкой. С абсолютно равнодушным видом. Подошел еще один, стал в двух шагах. Лет восемнадцати, похожий на индейца, со смоляными космами до плеч, с пестрой тесьмой на лбу, в куцей, выше пупа, узорчатой безрукавке и шортах из обрезанных джинсов. Он спросил без улыбки:
— Гуга, ты чем-то озабочен, брат мой?
— Да вот, Герцог… Друзей встретил, а у них с Геночкой вроде чего-то… такое…
— Нехорошо, Геночка, — едва разжимая губы, укорил Герцог. — Я же тебе говорил: эскалация немотивированных насилий дестабилизирует общество…
— Какие насилия! — светски улыбнулся Геночка. — Обижаешь, Герцог… Пошли, мальчики, нас не поняли… — И четверо зашагали походкой свободных и ленивых людей. Федя, не веря еще спасению, смотрел им вслед! А когда взглянул опять на Гугу и Герцога, те тоже уходили со своей компанией. Легко и небрежно. Словно забыли про случившееся. Впрочем, Гуга обернулся и качнул над плечом растопыренной пятерней.
— Айда отсюда, — морщась, проговорил Федя.
Они были далеко уже от улицы Репина, но шли все еще молча, не глядя друг на друга. Федя стискивал зубы и сопел от унижения… Борис вдруг спросил со вздохом:
— Миссисипи, а что за прием ты изобразил? Когда эти полезли…
Нилка головы не поднял, сказал неохотно:
— Это я в кино видел, про Шао-Линь… Китайское единоборство. Стойка такая.
— А после стойки-то что делать? Знаешь?
— Не знаю… Я больше ничего не выучил.
Федя подумал, что Нилка в тот миг был похож на тощего взъерошенного котенка. И стало тоскливо. От беспомощности.
— Конечно, это было с'смешно, — шепотом признался Нилка.
Тогда Борис сказал тихо и безжалостно:
— Нам не смешно, а до жути стыдно. Верно, Федь? Нил один хоть как-то сопротивлялся…
— Почему один? Вы тоже… — нерешительно заспорил Нилка.
Оля, сердито размахивая камерой, возразила:
— А что можно было сделать-то? Ну, подумайте сами.
— Все равно тошно, — вздохнул Федя.
Оля спросила осторожно:
— А этот… который заступился… он правда твой друг?
— Гуга-то? Из нашего класса… У Гуги друзей, по-моему, нет, есть компаньоны. Он деловой человек… Придется, кстати, пятерку отдавать. Думаете, он просто так нам пальчиками махал? Сумму показывал. Плату за спасение…
— Фиг ему! — возмутился Нилка.
— А почему фиг? — горько сказал Федя. — Они же нас правда выручили. Мы же им не друзья, никто… Могли мимо пройти, а вступились. Честный заработок.
— Милиции тоже платят зарплату, — в тон ему отозвалась Оля. — Только не видать ее, милиции-то, когда надо…
— Теперь еще частных телохранителей можно нанимать, — заметил Борис. — Коммерция.
Нилка сердито пнул на асфальте окурок.
— Лучше уж баллончики носить с собой. С этой… крабовой солью.
Никто не засмеялся. Оля сказала:
— Против такой банды пушка нужна, а не баллончик… Ну, брызнешь в них, они очухаются, догонят. Тут же, среди толпы… И никто не заступится, сами видели…
— Я же говорил: не надо соваться в эту дембильскую кашу! — вырвалось у Феди.
— Навсегда от нее все равно не спрячешься, — сказала Оля.
Нилка произнес тихо и непримиримо:
— Навсегда не спрячешься, но в нашем городе не надо, чтобы толпа была.
— Куда же денешься, раз она есть, — пробормотал Борис.
— Я же не вообще про город, а про который с'совсем наш. Тот, который мы… делаем…
Так второй раз сказал он, что есть у них свой, общий Город, в
Но Нилка не кончил разговор про толпу. Видно, что-то его зацепило. Он проговорил с болезненной ноткой, будто трогал языком больной зуб:
— В толпе или не замечают никого, или все прут куда-нибудь с'стадом… Папа говорит, что это с'синдром толпы… Он мне это сказал после одного происшествия…
— Какого? — спросил Федя. Было почему-то жаль Нилку.
— С'стыдно вспоминать…
— Ну, не вспоминай тогда, — покладисто сказала Оля.
— Нет, я с'скажу. Потому что мы ведь… вместе… Это когда я жил еще в старом доме на улице Тургенева…
И пока брели они вот такие, приунывшие, виноватые перед собой и друг перед другом, Нилка рассказал про то, что случилось два года назад.
Рядом с их пятиэтажкой тянулся старый квартал, и там, в покосившемся домишке, жил старик. Родственники у него умерли или разъехались, он один хозяйничал как мог. Жил на пенсию, огород не вскапывал: видать, не было сил и охоты. Зато однажды — то ли была это память о детстве, то ли просто чудачество — начал он среди заброшенных грядок строить игрушечный город. Из глины, из гипса, из черепков и стеклянных осколков. Работал каждый день: клепал из проволоки узорные решетки, лепил и сушил на солнце кирпичики, складывал из них домики и крепостные стены…
