— Я бы отыскал! Походил бы, поглядел бы на окна!… А вы… — Он опять шмыгнул ноздрей и поглядел исподлобья.
— Что?
— Вы, что ли, специально пошли мне навстречу?
— Естественно…
Вовка посмотрел на свои ноги. Опять пошевелил пальцами. Кажется, с сомнением. Мол, так ли это “естественно”?
— Раз уж встретились, давай-ка сядем да побеседуем. Вон там… — Неподалеку лежали друг на друге две расколотые серые плиты. Забыв о новых брюках, Винцент Аркадьевич уселся на пыльный бетонный край. Вовка вспрыгнул на плиту в метре от него — как воробушек. Сел на корточки, обхватил колени. Сбоку по-птичьи глянул на Винцента Аркадьевича.
“Интересно, что он думает про меня? Странный седой дядька, поманил зачем-то… А может, он меня боится?”
— Ты, наверно, гадаешь: “С чего это старик надумал заводить со мной знакомство?”
— Не, я не гадаю! Я догадался! Потому что у вас телескоп и у меня. Дело ведь не в том, кто старый, а кто маленький, а в том, что дурачества одинаковые… ой… Это бабушка так говорит: “Дурачество у тебя с той подозрительной трубой”. Я говорю: “Не с подозрительной, а с подзорной”. А она все равно…
— Знаешь, друг мой, мне говорят то же самое. Только не бабушка, а дочь. Она уже взрослая… Видимо, таковы женщины. А?
Вовка не отозвался на эту излишнюю (опять нарочитую) доверительность. Помолчал. Потерся облупленным ухом о колено. Деловито спросил:
— У вашего телескопа какая кратность?
— Сорок…
— Ух ты! А у меня всего шесть. С половинкой…
— Сам сделал?
— Ага… А вы?
— У меня, брат, система Ленинградского завода. Правда, старая, в комиссионке взял. Но работает отлично. Так что я тебя, конечно, разглядел получше, чем ты меня.
— Ну… я тоже… разглядел… Я вас случайно увидел. Вы не думайте, что я люблю в окна подглядывать. Я за самолетом наблюдал, за “Ан — два”. А потом качнул трубу, а в ней — вы…
— У меня почти так же получилось. Только я за тепловозом следил… В силу своей приверженности к железнодорожной профессии.
— Значит, вы не астроном… — В голосе Вовки было скрытое огорчение.
— Нет… я конструктор… Кстати, зовут меня Винцент Аркадьевич. А тебя — я знаю — Вова Лавочкин.
— Ой. А кто вам сказал? — Он спустил с плиты ноги, вцепился в бетонный край. Вытянул шею.
Винцент Аркадьевич не стал хитрить.
— Внучка сказала. Она с тобой в одном классе учится. Зина Коновалова… Она тебя сегодня в трубу разглядела, когда ты что-то в лопухах… искал… — Он чуть не сказал “прятал”.
— А-а… — тихонько отозвался Вовка. И стал смотреть в сторону.
— А чего ты так… увял? У тебя с Зинулей что, нелады?
Вовкино острое плечо неопределенно шевельнулось под синей с белой звездой материей. Протом он спросил крайне равнодушно:
— Она небось наговорила про меня всякое?..
— М-м… нет, — соврал Винцент Аркадьевич. — Сказала только, что Анна Сергеевна заставила тебя учиться до тридцать первого. Несправедливо, из-за брызгалки.
— Да она уже отпустила! Я сегодня на первй урок пришел, а она говорит: “Ладно уж, гуляй, моя радость…” Потому что отметки-то у меня нормальные, только по рисованию тройка…
— А чего же так? Нет способностей?
— Не знаю… Учительница говорит: “Мне тут нужны не “вангоги”, а обыкновенные дети, которые рисуют по правилам…” Вы не знаете, кто такая вангога?
— Не “такая”, а “такой”. Французский художник Винсент ван Гог… Он тоже рисовал не по правилам, поэтому жизнь у него была несладкая… Зато после смерти прославился…
— После смерти это поздно, — рассудил третьеклассник Лавочкин. И спохватился: — Ой! А у вас, значит, такое же имя, как у этого художника!
— Почти. Он Винсент, а я Винцент. Испанский вариант произношения.
— А вы… разве вы испанец?
— Ни в малейшей мере!.. Тут такая история. У моего отца был друг, испанский летчик Винцент Родриго Торес. Он погиб. Ну, а меня назвали в память о нем…
— Почему погиб-то? — насупленно сказал Вовка, глядя перед собой.
— На войне. Была в тридцатых годах в Испании гражданская война. Отец там воевал добровольцем, против фашистов…
— Он тоже был летчик?
— Нет, он был техник на аэродроме. Помогал готовить к полетам и ремонтировать истребители, которые Советский Союз посылал на помощь республиканцам… А ты, наверно, про ту войну и не слыхал, а?
— Слыхал… Я ее в кино видел, в старом. Называется “Парень из нашего города”.
— Да уж, действительно старинный фильм! Я его смотрел, когда был такой, как ты.
Вовка глянул искоса: неужели, мол, вы были когда-то такой же, как я? Но спросил о другом:
— А тот художник, ван Гог, он тоже в Испании воевал?
— Нет, он жил гораздо раньше… Кстати, у меня висит его картина. Ну, то есть не совсем его, а копия, но хорошая. С кораблями… Если ты не откажешься побывать у меня в гостях, то сможешь разглядеть ее во всех деталях… А заодно познакомишься с моей трубой. Мне кажется, она тебя интересует. А?
— Когда?
— Что когда?
— Ну, побывать-то, — вздохнул Вовка.
— Можно прямо сейчас. У тебя же, как я понял, каникулы…
— Не… — опять насупился Вовка. Вытянул ноги горизонтально и провертел ступнями. — Куда же я вот так-то, босиком… А если за кроссовками пойти, бабушка больше не выпустит, скажет: иди картошку чистить или посуду мыть…
