Пендергаст вошел в музыкальную комнату в особняке на Риверсайд-драйв так неожиданно, что Констанс, вздрогнув, оборвала игру на клавесине. Под ее пристальным взглядом он направился к столику, положил на него большую стопку бумаг, достал пузатый бокал, налил себе большую порцию абсента, сверху на бокал поместил ложку с отверстиями наподобие шумовки, положил в нее кубик сахара, полил его охлажденной водой из графина, потом прихватил бумаги и пошел к кожаному креслу.
– Не прекращай играть из-за меня, – сказал он.
Констанс, пораженная его немногословием, вернулась к сонате Скарлатти. Хотя она видела Пендергаста лишь краем глаза, у нее возникло ощущение, что случилось что-то нехорошее. Он наспех глотнул абсента, со звоном поставил бокал, затем сделал еще один большой глоток. Одна его нога не в такт музыке постукивала по персидскому ковру. Он пролистал бумаги – кажется, это был пестрый набор каких-то старых научных трактатов, медицинских журналов и новых распечаток – и отложил их в сторону. После того как он отхлебнул абсента в третий раз, Констанс перестала играть (это была дьявольски трудная вещь, требовавшая абсолютной концентрации) и повернулась к нему:
– Как я понимаю, поездка в Индио принесла разочарование.
Пендергаст, разглядывавший одну из голограмм на стене, молча кивнул.
– Этот человек так ничего и не сказал?
– Напротив, он был очень разговорчив.
Констанс разгладила на себе юбку:
– И?..
– Нес чушь.
– Что именно он сказал?
– Я же говорю – чушь.
Констанс сложила руки на груди:
– Я бы хотела точно знать, что он сказал.
Пендергаст посмотрел на нее и прищурился:
– Ты сегодня очень настойчива.
Констанс молча ждала.
– Он говорил о цветах.
– Случайно, не о лилиях?
После паузы:
– Да. Как я уже не раз повторил, это была бессмысленная чушь.
Констанс опять погрузилась в молчание. Какое-то время никто не произносил ни слова. Пендергаст продолжал играть со своим бокалом, допил его, встал и снова взял со столика бутылку абсента.
– Алоизий, – заговорила Констанс, – возможно, он и нес чушь, но не бессмысленную.
Игнорируя ее, Пендергаст начал готовить второй бокал.
– Есть один вопрос, который мне нужно с тобой обсудить. Дело довольно деликатное.
– Конечно, прошу тебя, – сказал Пендергаст, наливая абсент в бокал и кладя сверху ложку с отверстиями. – Где этот чертов сахар? – пробормотал он себе под нос.
– Я изучала историю твоей семьи. Во время нашего разговора вчера в оружейной комнате всплыло имя доктора Эванса Паджетта. Тебе оно знакомо?
Пендергаст положил кубик в ложку и начал обливать его ледяной водой:
– Не люблю драм. Я с ними покончил.
– Жена доктора Паджетта отравилась эликсиром твоего прапрадеда. Человек в калифорнийской тюрьме страдает теми же симптомами, что и жена Паджетта и все остальные, кто принимал чудодейственное средство Езекии.
Пендергаст взял бокал с абсентом и сделал большой глоток.
– Человек, убивший сотрудника музея и напавший на тебя, похитил бедренную кость жены Паджетта. Зачем? Возможно, он работал на кого-то, кто пытался воссоздать эликсир. Наверняка в кости имеются остаточные вещества.
– Какая ерунда, – пробормотал Пендергаст.
– Боюсь, что нет. Я тщательно изучила этот эликсир. Все жертвы поначалу говорили о запахе лилий, это была изюминка, часть рекламной кампании. Когда человек начинал принимать эликсир, запах был преходящий, сопровождался ощущением благополучия и концентрации внимания. Со временем запах становился постоянным. Более тяжелым. Когда человек принимал дополнительные дозы эликсира, запах лилий начинал пропадать, словно цветы портились. Жертва становилась раздражительной, беспокойной, у нее нарушался сон. Ощущение благополучия сменялось тревогой и маниакальным поведением с периодами неожиданной апатии. В течение этого периода дополнительные дозы эликсира становились бесполезны, напротив, они лишь усугубляли страдания жертвы. У больного возникали приступы неуправляемой ярости, перемежаемые время от времени крайней вялостью. Потом начиналась боль – головная, суставная, человек уже не мог пошевелиться, не причиняя себе мучительных страданий. И… – Констанс помедлила. – И в конце приходила смерть, как благодать.
Слушая ее, Пендергаст поставил бокал и выпрямился. Начал ходить по комнате.
– Я прекрасно осознаю грех моего предка.
– Есть еще одно соображение: эликсир принимали в форме паров, а не в виде капель или таблеток. Его нужно было вдыхать.
Пендергаст сделал еще несколько кругов по комнате.
– Ты, конечно, понимаешь, к чему я клоню, – сказала Констанс.
Пендергаст пренебрежительно махнул рукой, отметая ее опасения.
– Алоизий, бога ради, тебя отравили этим эликсиром. Не просто отравили – доза, судя по всему, была чудовищной!
– Констанс, перестань кричать.
– Ты не начал ощущать запах лилий?
– Это довольно распространенный цветок.
– После нашего вчерашнего совещания я попросила Марго выяснить кое-что по его результатам. Она обнаружила, что кто-то, явно под вымышленным именем, интересовался эликсиром Езекии, запрашивал материалы по нему в Нью-Йоркской публичной библиотеке и в Нью-Йоркском историческом обществе.
