— А уж Бондарчук-то как хочет, — фыркнула она. — Спит и видит. Все глаза выплакал: где же Таня, где же Таня?.. А чего так мелко? Почему сразу не Спилберг?
Посерьезнев, она добавила:
— Хочешь совет? Бросила бы ты фигней страдать и куда-нибудь на работу пошла.
— Это не фигня! — запальчиво воскликнула Таня. — Это — моя мечта! Тебе не понять, потому что ты — не творческая личность, и не бредишь искусством. А я вот чувствую — это мое! Из меня бы вышла прекрасная певица, а, может, актриса, потому что я сердцем пою, живу и существую. Я — будущее эстрады, а, может, и кино!
— Тебе тридцать три, — холодно ответила Юля, злясь, прежде всего на себя, за то, что затеяла этот разговор. — У тебя нет опыта, образования, зато есть мечта. Похвально, только мечта не прокормит.
— Образование — не главное. Вон люди даже в сорок становятся звездами, потому что появляется шанс! Стас Михайлов, например. Или Лепс.
Объяснять сестре, что она — не Лепс с его луженой глоткой, Юля не стала, вместо этого спросив:
— Тань, кто «Вишневый сад» написал?
— Что?
— Спрашиваю, кто написал «Вишневый сад»?
Таня чувствовала подвох, но, осоловелая после бессонной ночи, никак не могла понять, к чему Юля задает такие странные вопросы, и потому ляпнула наугад.
— Пушкин. А, нет… этот, как его… Гоголь! Правильно?
«Господи, боже мой, — подумала Юля. — Гоголь… И это — будущее российской эстрады и, может, даже кино».
— Нет, не правильно- ответила она. Таня скривилась и поудобнее устроилась в кресле.
— Ну, и ладно. Какая разница? Кто помнит этот сад? Сейчас люди живут другими интересами. Я вообще решила, что первым делом надо прийти на какой-нибудь проект, спеть, и там меня сразу заметят продюсеры.
— Угу… Заметят, какая ты дура, — буркнула Юля под нос.
— Что?
— Говорю, конечно, заметят. К гадалке не ходи.
Раздражение тяжелой волной ударило в затылок. Нет, нет, надо спихивать сестрицу с рук как можно раньше, иначе это плохо кончится. Валерий тоже терпеть не может глупых людей, к тому же ни в грош не ставит даже свою родню, не говоря уже о родственниках жены, разве что для тестя с тещей делает исключение. Пребывание Тани в их семейном гнезде рано или поздно выльется в скандал, и что-то подсказывало Юле, что она вряд ли встанет на сторону сестры.
На перегоне мигал красным светофор. Шлагбаум был закрыт, издалека доносился стук колес первой электрички. Юля выудила из кармана сотовый, отметив, что лампочка мигает, сигнализируя о пропущенном звонке или полученном смс. Проведя пальцем по экрану, она вывела на него входящее сообщение от Шмелева.
Бестактная Танька тут же уставилась в чужой телефон, и, увидев рядом с сообщением фото Никиты, тут же сделала стойку:
— Это кто?
— Никита, мой очень хороший друг, — рассеяно ответила Юля.
— М-м-м, какой красивый. А он женат?
Видя любого свободного мужика, Танька первым делом интересовалась, свободен ли тот, и, если оказывалось, что самца никто не отвел в стойло, бросалась в атаку. Юля насторожилась: следом должна прозвучать просьба познакомить.
Нет, не так. Познакомить — не Танькин случай. Правильно здесь было употребить — сведи. Сведи меня с ним, независимо от его желания, возьми на себя ответственность за мое дальнейшее счастье, иначе я обижусь насмерть.
Нет, дорогая. Сама-сама-сама!
— Женат, и счастлив в браке, — торопливо соврала Юля. — Четверо детей, супруга — красавица, успешная бизнес-леди.
Танька вздохнула.
— Жаль… — она вдруг оживилась и добавила: — Слушай, а, может, эта бизнес-леди заинтересуется мной, как продюсер?
Юля чуть слышно вздохнула.
Весна, переменчивая кокетка, уже двое суток показывала свой норов. Если вчера на улице мела настоящая пурга, то сегодня под ногами хлюпали лужи. Антициклон плясал в небесах, вызывая у людей жуткую мигрень. Ночью выпавший снег стал таять, сползая с крыш, а утром, пасмурным и хмурым, небо плюнуло дождем, моментально превратившим тротуары и шоссе в каток, а сугробы в серую кашу.
Кирилла выдернули из дома, где он сладко отсыпался после дежурства. Телефон проблеял известную песенку «Хоп, мусорок», которую жена из вредности поставила на звонок начальника Кирилла. Не соображая спросонья, он выслушал хриплый лай шефа, козырнул в телефон и, с трудом поборов желание наплевать на работу, побрел в душ, натыкаясь на косяки и мебель. Хорошо хоть вода была: накануне где-то поблизости прорвало трубу, и вернувшемуся домой Кириллу пришлось бежать в магазин за бутилированной водой. Сухой, как перец чайник, стоял на столе немым укором. Ольги не было дома — увезла сына к родителям, наготовив мужу плову и супу.
Без Ольги и Васьки дома было стыло и пусто. Квартира приобретала нежилой вид, хотя внешне все было точно так же: и занавески, и посуда, и мебель. А вот — поди ж ты — где-то на подкорке складывалось впечатление, что дом бросили раз и навсегда, а тут еще «Сплин» стонал по радио, про то, что лампа не горит, и врут календари, и все такое прочее, что оптимизма не добавляло.
