То, что Панарина так ловко перекинула мяч на другую сторону, Юлю не обрадовало. Впрочем, куда большее ее огорчило, что добрая часть города обсуждает ее семью. Она холодно улыбнулась, глядя в голубые льдинки глаз Ирины, сверкающие безудержным злым весельем.
— Как интересно… — с невероятной любезностью ответила Юля, отбивая подачу, — Никогда бы не подумала, что моя личная жизнь всех так интересует.
— Всех интересует, как дела у других, потому что свои скелеты никто на свет вытаскивать не хочет. Поэтому я особо никуда и не хожу: не люблю в грязи копаться. Тем более, про Колчину все знали, а я не собиралась выглядеть слепой идиоткой.
— Да, ты больше смахивала на Рапунцель, запертую в башне. Но почему ты считаешь, что Жанна шантажировала Олега дочерью?
— Ну, это логично. Родила ребенка, потребовала содержание, получив отказ, поставила перед фактом — плати, или никогда ее не увидишь, — Ирина покачала головой и устало вздохнула. — Честно говоря, ты меня огорошила. Мало мне было проблем… Мне и без того каждый день звонят разные люди и чего-то требуют, а мне нечего ответить, я боюсь отвечать, боюсь выходить из дома и мечтаю, чтобы все закончилось. А теперь еще оказывается, что Олег все тянет и тянет меня вниз своими делишками. Теперь еще и дочь… Ладно. Если Колчина докажет отцовство Олега, я возражать не стану, пусть забирает все, что положено. Дети — это святое.
— Ты права, — вздохнула Юля и, спохватившись, сконфуженно попросила. — Можно воспользоваться твоей ванной?
— Да конечно. По коридору налево.
Оказавшись в ванной, Юля открыла воду и торопливо огляделась по сторонам. Ванная оказалась ничуть не менее интересной. Внимательно оглядев раковину, Юля открыла шкафчик и почти сразу увидела все, что хотела. Закрыв кран, и зачем-то вытерев совершенно сухие руки о полотенце, она вышла прощаться с хозяйкой.
Панарина проводила ее до выхода. Стоя на крыльце, Юля изобразила сердечность. Коей не чувствовала:
— Спасибо за помощь, — произнесла она, вспомнив о фальшивой цели своего визита. — Если, все-таки, найдешь договор и счет, буду тебе очень признательна.
— Не за что, — улыбнулась Ирина. — Тебе спасибо, что зашла. Ко мне сейчас мало кто заходит. Женя, проводите Юлию.
Юля обернулась. Ворота уже открывались. У них маячил охранник, хмуро глядящий на гостью. Юля мотнула подбородком в его сторону.
— Может, Рапунцель пора выйти из башни? Зачем тебе охрана?
— Олега все-таки убили, — жестко ответила Ирина. — И я не знаю кто и за что. Так что пока я могу позволить себе защитников, буду им платить, так спокойнее.
Домой Юля не поехала. До конца рабочего дня было еще далеко, Валерий наверняка явится так поздно, как сможет, и им вновь придется изображать счастливое семейство перед Танькой. Конечно, можно не пытаться, но дура-сестрица не упустит шанса вцепиться когтями в новоявленную сенсацию. Как же, идеальная Юлечка не ладит с таким же идеальным мужем, и вообще у них дело может дойти до развода. Не успеешь опомниться, как вся родня будет в курсе. А свою родню Юля знала и оттого терпеть не могла. Полезут, упыри, из всех щелей, фальшиво сопереживая и брызгая ядом. Недолго думая, она развернулась и поехала к родителям.
Дом, небольшой, непохожий на недавно оставленный особняк Панариных, показался Юле давно оставленной пристанью, где она могла выдохнуть полной грудью, не скрывая клокочущей внутри боли. Приткнув машину у ворот, Юля отворила калитку и вошла. Дворовая дорожка была залита водой от растаявшего снега. Огород зиял проплешинами черной земли, обнажив перекопанную с осени землю. Посредине стояло пугало облаченное в старый розовый халат, давно выцветший. Намокшие рукава слабо колыхались на ветру. Вместо головы у пугала была тыква с вырезанной на ней мордой. Морду пересекала глубокая трещина. В целом средство устрашения пернатых выглядело жалким.
В кухне, так же как в доме Панариных, тоже пахло выпечкой, только вместо рыбного запаха пахло сдобой. Мать мыла посуду и не стала отрываться от своего занятия, подставив щеку для поцелуя. Отца не было, наверняка сидел у соседа в гараже, обсуждая политику. После выхода на пенсию он заскучал, стал мало двигаться, растолстел, бесцельно пялился в телевизор, пока дочь не придумала ему хобби — алмазную вышивку. Теперь отец полдня сидел за столом и, щурясь, выкладывал на полотне крохотными акриловыми камешками тигров, павлинов и цветы.
— Чего это ты в середине рабочего дня? — удивилась мать. — Или строительство мирового капитализма отложили?
— Мировой капитализм обойдется сегодня без меня, — отмахнулась Юля и заглянула в духовку. — Что печешь?
— Шарлотку. Яблоки купила неудачные, больше половины — гниль, вот тебе и импортозамещение. Все-таки, молдавские и польские были лучше. Ну, не пропадать же добру. Перечистила, вырезала лишнее, тесто завела… Есть будешь?
— Я не голодная, — ответила Юля. — Чаю выпью. Подожду только, пока допечется.
— Это вторая, вон, под полотенцем остывшая, — не поворачиваясь, сказала мать. — А что останется, домой забери, Валерку с Танькой угостишь. Как там Танька, кстати? Не надоела?
