Третий звонок. Сказать, что стало горячо, значит не сказать ничего. На войне как на войне, а она учит быстро. Город Гудаута, там находился Генштаб Республики. Оцепление, спецпропуска. Какими-то правдами-неправдами узнаю, что готовится операция, в которой участвуют чеченцы, кабардинцы и абхазы одновременно. Сразу вспомнил серого и оргвывод: другого такого момента больше не будет. Что делать? Никаких зацепок и вариантов: где, когда, как слить грузинам эту информацию. Тупик.
Вечером спускаюсь на первый этаж пансионата, в котором нас разместили после перелета из горного района, где мы несколько месяцев просидели в окружении. Дикие, голодные, грязные, мы прилетели на Большую землю. Оттягивается кто как может. А тут подходит ко мне молодой паренек– абхаз, белокурый, светлоглазый.
– Ора, брат, – говорит он, – твои парни продали мне автомат за двести баксов, а он не стреляет.
Вспомнил я тот автомат – просто сбит боек. В слесарке такие бойки меняют за пять минут. И только я открыл рот, как сразу прикусил язык. Вот он, шанс, и другого не будет.
– На, бери мой, – и отдаю парню свой.
Минут через пять по лестнице спускаются те, кто остался в живых из нашей группы.
– Где твой автомат? – спросил командир.
– Украл абхаз молодой, светлоглазый. Ничего не предпринимайте, я скоро вернусь.
Я выскочил из пансионата и остановился под первым фонарем. Вдруг я почувствовал, как на мои плечи легла тонкая шаль.
Я обернулся – никого. Поднял голову в звездное небо и увидел бабушку Мусю.
– Иди смелей, мой внук, и ничего не бойся, я буду рядом, – сказала она.
Я пошел. Неожиданно всплыл в памяти серьезный разговор с сестрой Муси Еленой Владимировной Булгаковой, матерью всех матерей и бабушкой всех внуков нашего рода. Великая Ба.
– Внук, – сказала она, – в те далекие времена, когда ни меня, ни моих родителей не было на свете, наши предки жили в низовьях Дона в богатых станицах. Они пахали, сеяли, воевали, растили детей. Но была одна для всех общая беда – набеги хищников из Чечни. Они насиловали девушек, убивали почем зря людей. Терпение лопнуло и состоялся большой сход рода, на котором были родичи-христиане и родичи-староверы…
Это было для меня тогда подобно взрыву атомной бомбы – родичи-староверы – те, которых попы называли язычниками, солнцепоклонниками, погаными.
– На сходе был принят указ: за одного убитого родича убивать сорок чеченцев, невзирая на пол и возраст. Чеченцы убивали кого-то из наших, и сразу в горы отправлялась команда охотников из семи-девяти человек. Я была очень маленькой, но очень хорошо помню, как к нам в станицу приехали очень важные муллы и просили мира. Мир был подписан под клятву на Коране.
А вот и пансионат «Черноморец», в котором расположились мои земляки. Охрана меня узнала и скрылась за дверями с докладом. Дверь открылась и охранник жестом показал, что можно войти.
– Салам, Шамиль, – сказал я войдя.
– Салам, Саша, присаживайся к столу.
– Как здоровье мамы, отца? Какие новости с родины?
– Хвала Аллаху, живы-здоровы. Пришел горами свежий отряд, передали письмо от родителей. Как твой отец, как брат?
– Слава Богу, брат растет, отец здоров. Но сильно переживает, в городе не спокойно, надеется на помощь людей Завгаева.
Лысеющий, рыжебородый Басаев о чем-то задумался.
– У меня есть два надежных человека поселка Катаяма, думаю, они смогут помочь выехать без проблем твоему отцу.
– Спасибо, – сказал я ему по-чеченски.
Возникла пауза. Он ждал, когда я скажу, что принял решение влиться в его отряд, но услышал другое.
– Я принял решение вывезти группу из Абхазии.
На его лице застыл вопрос.
– Что случилось?
– Несколько дней назад мы прилетели из Ткварчели.
– Знаю.
– Мы потеряли трех лучших ребят.
– Знаю.
Чеченцы вернулись оттуда двумя месяцами раньше, потеряв 90 % личного состава.
– Люди устали, нужен отдых, а я не могу постоянно следить, стоит мой автомат на месте или нет. Не успел оглянуться, как какой-то абхаз спер мой автомат.
Мы вышли из пансионата и медленно пошли в сторону штаба.
Пост, стоящий на перекрестке, увидев однорукого русского с черной перчаткой на левой руке и Басаева, прижался к забору. За нами на почтительном расстоянии в черных комбинезонах смертников шли головорезы Басаева. Мы поднялись на крыльцо штаба, я открыл дверь и первым шагнул в коридор, Шамиль шагнул следом. Дорогу нам преградил охранник, самый маленький абхаз республики, рост его с трудом дотягивал до 140 см. В самом начале войны он пришел в военкомат со словами: «Не позорьте меня, дайте оружие и какую-нибудь службу. Если я ни с чем вернусь домой, меня засмеют старухи». Ему дали автомат и поставили в охрану штаба. Завидев нас, он отпрянул к стене, но следом вошли вооруженные люди и он встал на их пути с автоматом наперевес.
– Стой, стрелять буду, – сказал он и передернул затвор.
– Стреляй, – сказал парень в черном, – клянусь Аллахом, если ты сейчас выстрелишь, никто из чеченцев тебя и пальцем не тронет.
