Остатки стаи собрались у искалеченного Абаша, усевшись рядом, поджав хвосты, поглядывали на лидера. Бираг отдавая последнюю дань куману-оборотню, лизнул того в морду его грустный, потухший взгляд, встретился с глазами умирающего уже понявшего то, что последняя в этой жизни услуга будет оказана. Бираг клыками глубоко рассек шкуру на шее молодого волка, наверное и сам ощутил боль при этом. Отступил. Усевшись, затянул поминальную песню.
– Во-у-у-у!
– Ив-во-у-у-у!
Подхватили другие голоса.
Подходя к вынужденной стоянке волков, от их воя болотникам стало жутко. Шедший авангард, нагнали основные силы, и Ажоку пришлось своих людей «брать на горло», чуть ли не пинками, заставить продолжить движение. Вскоре растянувшиеся по следу воины, напоролись на волка, сидевшего у тела мертвого соплеменника. Матерый мотнул головой и сдвинувшись с места неспешно увлек людей за собой. Проходя мимо, Ажок представил как погиб волк, помотал головой. Происходящее не слишком нравилось вождю болотников. Мало того, что чувство опасности сжигало душу, так еще и лесной поход стал затягиваться и тяготил всех в отряде. Сначала ведь думали, что предстоит легкая прогулка за вятичами-лесовиками, а оно вон как… второго волка теряют, а к цели не приблизились. Куманы считали бродников, чем-то вроде второсортного населения окраины Дикого Поля. На самом деле те имели свою иерархию и даже верховного вождя. Их племена стад не пасли, хлеб, как славяне не сеяли, промышляли охотой в степи и лесах, да грабежом баловали. Воинами были серьезными, только направленность их однобокая. Отлов сбежавших рабов, да засады на купцов и малые отряды воинов. Походный порядок у бродников отработан давно, потому и выживали в самых серьезных ситуациях. Головной дозор или боевое охранение численностью до десятка человек, двигавшихся на удалении четыреста-пятьсот шагов от основного отряда, дальше шел ударный кулак. Арьергарда, как правило не было. Зачем он им!
Молчан нажал спуск самострела, отправив болт в грудную клетку появившегося волка. Короткая стрелка на малом расстоянии пробив шкуру, вонзилась в плоть, отбросив серого назад, заставив подать скулежом сигнал ведомым о нападении. Выбежавшие люди, по разному отреагировали на первый контакт. Рассыпаясь по местности, кто-то успел залечь, вжаться в землю и камень, кто-то укрылся за деревьями и темпераментно посылал на «авось» стрелу за стрелой в пока еще «пустой» лес. Двое самых хитрых, нырнув в заросли, пошли в обход опасного места. Когда с обоих направлений пригибаясь к самой траве, перебежками вперед полезли бродники, Стожар и Кряж пустили в дело свои самострелы. Кому-то не повезло нарваться на болт. Скулил и подвывал громче волка. Трое легли в траву сломанными куклами, и не подавали признаков жизни. Остальные хотели отступить, вот только по незнанию, с кем пришлось повстречаться, вошли в центр засады. Как призраки, карабы набросились на бродников.
Заметив врага, Вячко дождался пока тот пройдет мимо, чуть не наступив на него. Почти бесшумно встал позади, пустил в ход чекан.
– А-а!
Вырвался из груди крик бродника, получившего сталью по загривку. Второй, затормозив, обернувшись пустил стрелу, не заботясь о том, что она может поразить и товарища. Караб в последний момент сместился в сторону, а затем перекатом через голову приблизился на расстояние броска чакры. При постановке ног в рабочее положение, заточенный диск сорвался с кисти. Прыткий, длиннорукий чужак, будто ждал такого поворота событий, отбил ее кулачным щитом, направил выхваченную саблю в грудь русу. На лице бродника можно подметить вереницу чувств. Здесь и злость смешалась с негодованием, одновременно страх, и желание убить. А еще губы в окружении усов и бороды, скривлены подобием улыбки. Молодой князь показался ему слишком легкой добычей. Расстояние между противниками было минимальным. Вячко штырем, вшитым в перчатку, отвел в сторону клинок, сам направил руку с ножом в корпус противника, но тот в свою очередь тоже ногой выбив клинок из руки, бросился преследователю под ноги, сбивая на землю. Сцепившись, покатились по земле.
– А-а! Рус! – рычал в лицо.
Обеими руками, как клещами сдавил горло карабу, чувствовалось, что пришлось ему повоевать, не раз поучаствовать в рукопашных. Желание свернуть шею противнику, задушить его, разорвать глотку, витало в воздухе, заполняя ненавистью все пространство серых клеток в голове.
Вячко хрипел, попытался оторвать руки от горла. Куда там! Хватка мертвецкая. Еще пару мгновений и все, уйдет в небытие. Сознание было на краю восприятия действительности. Вятич рукой прошелся по одежде охотника за головами, нащупал рукоять ножа на его поясе. Выдернул из ножен и, понимая, что все, сейчас скиснет, всадил нож в ухо врагу. Что-то горячее и мокрое полилось на лицо, и с этим ощущением он потерял сознание. Уже не слышал, не чувствовал как ослабла хватка противника, как дернувшееся в судороге тело тяжелым грузом навалилось на него, а всклокоченная голова легла рядом с его головой, уткнувшись в смятую, вытоптанную борьбой траву.
