Промолчал. Как женщине объяснить? Что два года тому, он не сам вел по подземному ходу кучу народа, а проводник его, бестелесный дух, выступал в этом деле в роли навигатора на дорожном покрытии, который ошибиться не мог. Только хотел открыть рот, как тут же сцепил зубы. Со стороны, в которую предстояло идти, послышался звук далеких шагов, почти неявное подсвистывание и после всего, голос.
– Боярин Веденя-я-а! Отзови-ись!
Кого там нелегкая несет? Да еще и обзывает именем, под которым его мало кто знает. Шаги примолкли.
– Кудея-а-ру-ушка-а!
Вот тебе и раз-так и раз-этак! Непонятка. Ну и что делать?
– В боковой проход нужно. Впереди смертью сквозит! – зашептала Любава.
Ага! Потом по коридору и непонятно в какую жопу попадут!
– Быстро! – зашипела змеей.
Тьфу на тебя! В темноте на ощупь нашел пацана, вбросил его в боковой переход. Молодец, даром что из благородных, звука не проронил, следом втянул и его мать.
– Дальше что?
– Нежить чувствую. Обережный круг черти.
– Как?
– Эх! Огонь не зажигай.
Что там делала княгиня в кромешной темноте, толком не понял, но то, что суетилась по кругу в узком переходе, понял.
– Чтоб ни происходило рядом с нами, оба молчите.
Ну, это-то понятно. Скорее почувствовал, чем подметил, что мать обняла сына. Затихли и снова услыхали приближение шагов. Шепот женщины не сразу дошел до ушей, но все же он ухватил смысл.
– …Кругом нашего двора, стоит камена гора, от всхода и до захода Хорсова, Велесом запечатана. Гой!
– Тихо!
Из темноты, из того прохода в котором только что находились, почудилось движение и колыхание воздуха. Лихой обхватил рукой рукоять меча. Уже знакомый голос совсем рядом произнес с хрипотцой:
– Ищите! Здесь он!
Потом более ласково обратился к Лихому:
– Отзовись, боярин. Легче помирать будешь!
Щаз-з! Уже разогнался!
– Духи мертвых все едино найдут! Слышь, Кудеяр! От нежити не уйдешь!
Нежить из Нави это конечно, не домашняя, привыкшая к соседству с человеком! Это козырь! Эта гнусь безоговорочно подчиняется приказам и желаниям своего хозяина, она страшный и могущественный противник. Ее нельзя переубедить, подкупить или принудить. Она не знает ни страха, ни милосердия, не нуждается во сне или тепле, в спиртных напитках или хлебе насущном, и когда чувствуя горячую человеческую кровь в жилах смертного несется вперёд, часто ее ряды пополняются трупами и пойманными душами прежних врагов. Единственная вещь, которую она боится, это лучи солнца, которые являются отравой для нее, иссушая безобразную плоть, и в конечном счёте уничтожая этих существ, по желанию колдуна восставших из мертвых, это вода собранная из семи колодцев в определенный день, в определенное время. Но где то солнце в глубоких подземельях, и где та вода…
– Есть вода! – прямо в ухо зашептала княгиня.
Лиходеев чуть не поперхнулся. Что ж ему так на женщин определенного сорта везет!
– А я-то грешным делом подумал, что рассчитался с тобой за хана, за куманский род волка, а ты вон какой живучий! Выходи-и.
Вспомнил! Это же тот мухомор сморщенный, что у ног Ратши вертелся. А он все думал, где труп ближника? Тоже видать не пальцем деланный. Сидел крайним, грудью прикрыв Любаву и княжича, дышать забывая. Зубы сцепил так, что десна заныли. Чего таить, боялся. Только дурак ничего не боится, от него до коридора, из которого убрались, полшага, не больше. В темноте как у негра в…, ну ясно где. Ничего не видать. Факел не зажечь, даже матом от всей души не излиться. Жуть!
И эта жуть пришла, словно прочитала его мысли и по их отголоскам, как по тропе подсунулась к лицу. Егор уловил колеблющееся дыхание чужого прямо перед своим носом. Почувствовал неприятный запах, скорее всего изо рта. Негромкий голос отчетливо произнес:
– Я все равно разыщу тебя… – и перешел на вопль, – …че-ервь!
Дрогнул. Выдержка исчезла. По дыханию врага, рассчитал точку смерти в основании черепа. Махнул наточенным до состояния бритвы диском, чакрой, словно мясник в разделочной, рубанул, услышав чавканье и хруст ломаемых шейных позвонков, повреждая спинной мозг и артерии.
– Н-на!
Оттолкнул от себя невидимое тело, пачкая руку в липкую, теплую субстанцию. Откуда-то с периферии, из темноты подземелья разнесся дикий, источающий боль рык или вопль. От избытка чувств и пережитого страха Егор не сдержался, высказался с ноткой издевки в голосе:
– Куманский хан сурово крикнул:
«Славяне! Заплатите мзду!»
Eму ответили красиво.
Но… рифма здесь запрещена!
В спину чувствительно ткнули кулаком.
– Чего расселся, увалень? Вставай! Торопись! Колдуна убил, сейчас откат пойдет! Накроет! Сынок! Пошли-пошли!
Бежали в темноту сломя голову, путаясь и натыкаясь на стены. Позади что-то гухнуло и с шумом осыпалось. Потом догоняя, стало сыпаться почти за спиной. Страшно стало, вдруг завалит. Вымотавшись и дыша загнанно, чуть ли не со свистом в горле, повалились на пол. Лежали и дышали пылью, отдыхая после бегов.
– Зачем! – вымучено из темноты произнесла Любава. – Зачем обережный круг нарушил? Он бы нас все равно не нашел!
– Нашел. Он мне в лицо дышал.
– Это иллюзия. Он тебя на хитрость взял!
