Андрей встал, и стул обрадовано заскрипел, освобожденный от непосильной нагрузки. Его огромные руки схватили обе чашки, ставя их в раковину.
— Пошли спать, по регламенту у нас отдых, — Андрей уже на половину протиснул свое мощное тело в узкий дверной проем.
— Я попозже, — ответил Дима, уставившись в свой телефон.
— Ну. Смотри сам. Если не отдохнешь, твои проблемы. Я с тебя не слезу, — Андрей ушел спать.
Дима проводил его взглядом и нерешительно открыл мессенджер. Сердце неистово забилось и безвольно сжалось, на мгновенье застыв в сковавшей все тело ледяной окове… она ничего ему не написала. Дима нервно бросил телефон на стол и вышел на улицу. Рука потянулась в карман куртки, доставая сигареты. От них стало еще тошнее, и он с остервенением бросил сигарету, а потом и всю пачку перед собой. Ветер тут же подхватил ее, унося далеко в тундру.
— Ну, и черт с тобой, — зло прошептал Дима и пошел спать. На удивление, он уснул довольно быстро, почти сразу, как голова коснулась туго сбитой подушки. Почему-то ему всю ночь снился этот бившийся в капкане зверек, с укоризной глядя на него блестящими черными глазами.
Темно. Я это знаю, мне не нужно открывать глаза. Я далеко, вокруг столько новых запахов, от которых я схожу с ума от страха и любопытства. Лапа сильно болит, но не так, что-то греет внутри нее. Я попыталась лизнуть рану, но язык лишь скользнул по шершавой поверхности бинта. Странный, непонятный вкус. Я приоткрыла глаза и осторожно осмотрелась. Здесь больше никого не было, но от каждого непонятного предмета, от каждой щепки пахло человеком.
Но вот, вот этот запах, что разбудил меня. Он повелевает мною, я уже не боюсь, скорее, скорее! Я подползла к миске и сунула в нее свою морду. Молоко. Я знаю этот вкус, знаю, потому, что это первый вкус. Оно другое, совсем другое, но все равно это оно. Я с жадностью проглотила оставленную человеком еду, пустая миска глухо ударяла о пол, когда я ее вылизывала, не желая ни капли оставить. Ступать на лапу было больно, и я легла обратно, забившись подальше в угол между этими плоскими деревьями, они пахли так же, как тот лес, до которого я когда-то добежала, следуя за медведем. Это была голодная зима, моя первая зима. Тогда я потеряла мать и отца, но я их не помню, как не помню и братьев и сестер, разбежавшихся сразу после лета по тундре. Я одиночка, и большего не хочу, я большего не знаю.
Резко скрипнула дверь, видимо я опять уснула. Это вновь он, этот страшный бородатый человек. Я вжалась в угол, не желая выдавать себя.
— Так-так, — покачал головой Андрей. — Ну, и куда ты спряталась?
Он повертел головой, выискивая возможные тайные уголки для пугливого зверька. Вошел Дима и закрыл за собой дверь.
— Чего открытой оставил? Убежит же, — сказал Дима, стаскивая с полки коробку с СИЗом.
— Не убежит, тут тепло и хорошо. К тому же кормят, — Андрей повертел в руках миску и вышел.
Через пару минут он вернулся с миской полной каши со свиной тушенкой.
— Она там, — Дима махнул рукой на темный угол, там, где были свалены беспорядочно сосновые доски.
— Как узнал, показалась? — с надеждой спросил Андрей.
— Нет, просто больше негде, остальные места я осмотрел.
— Ладно, начнем с простого, — Андрей поставил миску с едой и кивнул Диме. — Идем, ей этого на день хватит. Все собрал?
— Да, надо еще перчаток заказать, — Дима поставил почти пустую коробку обратно на полку, рассовывая по карманам новенькие перчатки.
— Надо, закажем, — Андрей взял свою пару из рук Димы и втиснул их в туго набитый карман куртки. Они вышли. Песец еще долго вглядывался в пространство сарая, ловя ухом малейшие изменения звуков. На улице тарахтела машина, пугающе, но она была далеко. Потом все стихло, она слышала только ветер, свободно гуляющий по широкой тундре, с удивлением натыкавшийся на неестественные образования из камней, оставленные здесь человеком. Съеденное молоко приятно согревало, и она уснула, по привычке накрывшись пушистым хвостом.
— Ты смотри, все съела! — восторженно воскликнул Андрей, поднимая пустую миску.
— Чего? — не расслышал Дима, все еще копаясь на улице.
Песец улучил момент и, когда Андрей повернулся к ней спиной, бросился наружу в оставленную Андреем широкую щель.
— Куда! — крикнул Дима и зачем-то бросился ловить зверька, но песец ловко вырвался из его рук и скрылся за углом дома. Дима сконфуженно поднялся, бесцельно стряхивая рассыпчатый снег с брюк. Руки после смены гудели, а ловить зверя в толстых рукавицах было все равно, что пытаться шить в боксерских перчатках, руки не слушались, работая как деревянные оглобли.
— Убежала, — извиняющее пожал плечами Дима, увидев озадаченное лицо Андрея.
— Ну, убежала и ладно, — спокойно ответил он. — Значит все в порядке, раз бегать может.
— Жаль, надо было бы повязку поменять, — вздохнул Дима.
— Ничего, никуда она пока от нас не денется, — Андрей хитро подмигнул ему.
— Ну, не знаю. Она такого стрекоча дала, ловкая, зараза.
