Синюха (СИ) полностью

Annotation

Царит в Параллелях закон - ночь пришла, заряжай ружьё да спи в один глаз, а коли по темникам заплутаешь, так и поминай, как звали. Всё здесь не слава богу - в Шестой, говорят, оживают покойники, Мутноводье глотает народ, а в Тринадцатой как обычно гремит, да так, что дрожат все окрестные сёла. Есть и туман тут, непростой, необычный, как увидишь, так обходи стороной. Там вон, за Выселками, Свистелка - редко выскочит из неё потусторонняя тварь, осклабится мшистым рылом, и тут же юркнет обратно, завидев первых людей. Никогда б, наверное, Витька Стрельников не подумал, что окажется в этом аду. Ну а какой же ад без чертей, которые, как известно, всегда за спиной...

Щукин Илья

Щукин Илья

Глава Первая. Синюха

"Взял чёрта в лодку - греби до берега..."

Народная Поговорка

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СИНЮХА.

   Дом у Витьки, что бункер: окна в нём большие, наглухо перекрытые решётками толщиною в палец - такие ни зубами не прокусишь, ни лбом не прошибёшь, только обложить да рвануть; дверь так вообще голимая железяка, хоть таран гони, а всё равно не пробьёшься. За такими дверями самого чёрта брани - и тот, зараза, пообломает рога. Это, конечно, всё шутки шутками, только не зря Витька Стрельников окопался по самые гланды. Хата у него потому и выдалась крепкая, что ломились в неё люди далеко недобрые. И даже совсем не люди...

   Вот и лежал он посреди ночи и вспоминал, чтоб ещё такого в ней натворить, но мысли не шли, потому что и окна, и чердак, и всё укрепил как нужно. И при этом жутко боялся - даже здесь, в своём неприступном бункере.

   Боялся их - параллельных...

   Но Витька силой вернулся в свою крепкую голову, понимая, что страхом дело не решишь. Зинка, любимая жена, лежала рядом, беспокойно ворочаясь с боку на бок. Подтянувшись, он сел на постели, взял со стола пачку папирос и закурил. Зинка открыла глаза и взглянула на его худую спину. Был на ней шрам шириною в ребро ладони, а откуда - уже и не вспомнить.

   Какой-то недобрый кашель доносился из детской; только услышав его, он и сам невольно прокашлялся.

   - Чё не спишь-то, Вить? - тихо шепнула жена.

   Вместо ответа он глубоко затянулся, выпустив дым, и только потом сказал:

   - А ты чё не спишь?

   - Да кашель этот, - Зинка всхлипнула, глаза у неё заслезились, как у собаки. - Не уймётся всё.

   - Молока вон дай, - он стряхивал пепел в жестянку. - И мёда побольше.

   - Куда ещё молока-то? - она приподнялась на локте; Витька взял её за руку и понял, что жена волновалась. - Ты хочешь, чтоб у него вообще почки лопнули?

   - Нет, не хочу... а горчичники?

   - Толку от них...

   Пробежался как-то раз Ванька по дикому полю, что за дорогой, а там и свалился пластом. Четвёртый месяц шёл кашель, да такой, что хоть вешайся. Даже к Федосье, местной знахарке его сводили: творила она с мальчонкой всякие фокусы, давала травяные отвары, даже камни прикладывала, но заразу так и не убрала, а потом и сказала, что хворь-то, мол, необычная, нечеловеческая, и народными средствами такую не возьмёшь.

   - Федосья чё - спрыгнула?

   - Судя по всему... да ты не переживай, сами как-нибудь, ручками...

   - А кто тебе сказал, что я переживаю?

   - Да никто, - она положила руку ему на спину; ладонь у неё была тёплая, гладкая, как шёлк. - У тебя ж на лице всё написано.

   - У меня вот чувство странное, внутри всё сжимается. Так вот прям и чувствую, что что-то сейчас случится.

   - Тихо как-то, - она зевнула, слушая тишину. - Как перед грозой, да?

   Витька, докурив, бросил бычок в жестянку.

   - Да, как перед грозой... у нас как затишье в Параллелях, так худа и жди.

   Трещали в печке дрова и тёплый, багровый полусумрак неторопливо растекался по дому: всё у Витьки было под рукой - погреб, банька, дворик на две с половиной сотки, а там сорняки да полынь.

   Поднявшись с постели, он наощупь забрался в домашние тапки и тихо прошёркал к окну, а снаружи хоть выколи глаз, но где-то там, в этой страшной, неземной темноте была и дорога, и Выселки, и много чего другого.

   - Темнотища, - он даже кусты перед забором не увидел. - И луна как назло не вышла.

   - Выходной у неё, - Зинка потянулась, сцепив ладони. - Вот и не вышла.

   Стрельников, осторожно придерживая штору одной рукой, посмотрел настенные ходики; те всё тикали и качались: три на них, кажется, стукнуло.

   - Всё, цыплёнок, хана - щас опять, зараза, прискачет...

   - Ой, да ты что, - испуганно кутаясь в шаль, она поднялась и пробежала к нему. - Только знаешь, что я заметила?

   - Что?

   - А что Ваньке легче становится. И спит он лучше в эти часы. Я всё думаю, может он это - помогает как-то, а, Вить?

   - Зин, да как оно помогать-то может? Видел я рыла эти в Свистелке - в такие рыла только с ружья по пьяни долбить.

   - Да ну тебя... сам он что ли?

   Витька опёрся руками на подоконник, и насилу сдавил его пальцами:

   - Не выдумывай.

   - Так я бы не выдумывала, если б один раз случилось, - Зинка вдруг покраснела; она всегда краснела, когда волновалась. - Так это ж каждый день теперь - целый вон месяц уже. Злой ты, Вить...