С самого детства все твердили Элиону, что он уродлив, и сторонились мальчика. От него отгородилась даже семья, вообразив пустой тенью. Сможет ли один случай перевернуть его мир, позволить взглянуть иначе на окружающих и на себя ? Сможет ли парень принять себя таким, каков он есть ?
========== Глава 1.”Хороший день”. ==========
POV Элион.
«Красота в глазах смотрящего», — я в первый раз услышал эти слова, когда был еще ребенком. Они стали для меня неоспоримой истиной, в которую я свято верил. И только сейчас понимаю, как же это было глупо.
Простите, забыл представиться. Меня зовут Элион Купер, и я урод. Звучит бредово, не правда ли? Да и кто вообще в наше время доволен своей внешностью? Но это и в правду так.
А началась сия сказка еще до моего рождения. Жили-были двое до безумия красивых людей: альфа и омега. И вот их родители решили свести их вместе, дабы укрепить семейный бизнес. Мой отец не любил папу, и это было взаимно, но, невзирая ни на что, уже через год после свадьбы родился я. Вот тут-то и началось.
Роды дались папе Вайту очень тяжело, ему тогда только двадцать было. А после врачи констатировали: «Детей вы больше иметь не сможете». Это стало для него ударом, заставившим оледенеть душу платинового блондина. Его серые глаза потускнели и стали безжизненными. Папа тогда ещё надеялся когда-нибудь встретить истинного, уйти от отца и родить любимому малышей. Но, увы, теперь этому не дано было свершиться. Я стал причиной случившегося с ним. Честно говоря, не могу отрицать своей вины. Но, что я мог сделать? Я не виноват, что родился! И все же, Вайту было слишком больно и тяжело, чтобы это признать. Вот так и вышло, что вся его забота обо мне кончилась на грудном вскармливании и смене подгузников.
С отцом, Натаном Купером, ситуация была не лучше. Он ещё в школьные годы был ловеласом и перепортил кучи омег и бет (о чем я узнал из их с папой ссор). Потом его, только оперившегося, женили и запретили гулять, дабы слухи не пошли. Ко мне отец был холоден. Есть и есть, нет и нет. Я был пустым местом, и это было ещё хорошо. Хуже стало, когда мне стукнул год. Натан тогда случайно повстречал своего истинного, влюбился до беспамятства. Он осыпал возлюбленного подарками, цветами и сотней слов любви, что как лапша оседали на ушах омежки. А папочка все терпел, ведь деться ему теперь было некуда. Его якоря — бесплодие и я. А малина отца испортилась, когда его истинный прознал о папе и мне. Омега закатил Натану скандал, сказал, что любовником быть не собирается и плевать ему на всю эту биологию с химией об истинных парах и ушёл, не оставив контактов.
Отец начал пить. Пил он по-черному, в запоях пропадал неделями. Срывался на отце. Медленно, но верно руководство фирмой деда уплывало от него. Благо, тот до этого не дожил.
Вернемся к моей внешности. К году стало ясно, что красоты родителей я не унаследовал. Чем старше я становился, тем больше это было заметно. Первое, что стало очевидно — мои глаза. У меня гетерохромия. Ладно ещё, если бы как у нормальных людей было, так нет: один глаз у меня черный, зрачка не видно, а второй голубой, но вот тут фишка. На голубой радужке есть пятно черного пигмента, из-за которого кажется, что зрачок потёк. К детскому саду я заметно подрос, вытянулся и стал самым высоким среди омег. Несмотря на нормальное питание, был очень худым, были видны скулы. Не «красиво видны», как у некоторых людей. Они делали моё лицо угловатым, как творение художника-кубиста.
Такой вот несуразный я не нравился детям в садике. Они обзывались, всячески издевались и не брали с собой играть. Один раз ребята позвали-таки меня, и я наивно согласился, побежал следом. Мы пришли на заброшенную площадку (одну из площадок для малышей как-то вечером сожгли напившиеся подростки, и ее не успели разобрать, так и оставили). Там была крытая беседка, до пожара похожая на пряничный домик. Когда мы туда пришли, дети из группы сказали, что играть будем в прятки. Моему счастью не было предела: «Меня взяли в игру!». Один бета пошёл «считать», а омежка предложил мне спрятаться именно в той беседке. Темноты я боялся жутко, но от предложения отказываться не стал — вдруг больше не возьмут играть. Покорно спрятался в домике, но уже через минут почувствовал, что по ноге ползет кто-то. Паук. Я решил выбежать и стряхнуть жуткое насекомое, но дверь была закрыта, а из-за неё послышались тонкие голоса, вторящие хором:
— Урод! Урод! Страшила! Чучело! Сиди в этом склепе, тут тебе и место, образина!
Это был первый раз, когда кто-то сказал мне это. Было так больно, сердце рвалось на части, и о пауке я забыл. Просто упал на грязный, истлевший, пропитанный алкоголем и помоями пол и зарыдал. Я колотил руками дверь, молил выпустить. Унижался как мог, а в ответ лишь смех, но через какое-то время и он исчез, и я остался один на один с мраком, смрадом и тишиной, по которой эхом расходились мои стоны и всхлипы.
Освободили меня только через полтора часа воспитатели. Они недосчитались одного ребенка и пошли его искать. Обратили внимание, что кто-то подпер дверцу пряничного домика пнём, который раньше служил для декора, и решили проверить там. На тот момент мой голос сел, я хрипло плакал, потирая лицо грязными руками, делая его еще более мерзким. Меня долго расспрашивали, кто это сделал, а я молчал. Понял, что признание сделает только хуже.
